Начался концерт. Участники полковой самодеятельности усердно пели «Уральскую рябинушку», бойко читали «Переправу» из «Василия Теркина», с гиком и посвистом отплясывали украинский гопак. А Щуров из своего дальнего угла украдкой поглядывал в сторону Орловой. И чем больше смотрел на девушку, тем сильнее она ему нравилась. Нравились ее волосы, чуть отброшенная назад голова, улыбка, манера аплодировать, поднимая ладони к лицу. Случилось то, что уже давно, во всяком случае с послевоенных лет, не происходило со Щуровым: он влюбился.
Окажись Лена Орлова курносой, серенькой, неловкой, он, презрев свой хитроумный план, спокойно подошел бы к ней: пригласил бы танцевать, смешил армейскими испытанными афоризмами, с придыханием декламировал бы лирические стихи, рассчитанные на уязвление беззащитных девичьих сердец. Одним словом, вел бы себя, как обычно, уверенный в своей неотразимости, привыкший всегда находиться в центре внимания невзыскательного женского общества военного городка.
Но теперь Щуров растерялся. Лена понравилась ему сразу, понравилась так, как никто не нравился раньше. А кто был раньше? Высоченная Нюрка из санчасти, пахнущая борщом повариха Пашка… Случайные встречи с податливыми, неразборчивыми, неинтересными женщинами, с которыми сходятся без волнений и расстаются без сожалений!
Весь вечер, вопреки обыкновению, Щуров не танцевал, не принимал участия в играх, не прохаживался по залу на виду у всех. С сумрачным, несколько даже поблекшим лицом он жался у стены, не переставая наблюдать за Леной. И было такое ощущение: вот появится кто-то чужой, посторонний и у него из-под носа уведет ту, что должна принадлежать ему…
Лишь в самом конце вечера в дальний угол, где угрюмо и одиноко отсиживался Щуров, как яркоперая птица залетела раскрасневшаяся, оживленная Нелли.
— Леонид! Что случилось? Где вы пропадаете? А ведь, кроме вас, и танцевать никто по-настоящему не умеет! — и, подхватив упирающегося Щурова, закружилась с исступленным вдохновением.
Легкая, изящная Нелли не танцует — летит на томно извивающихся звуках оркестра. И даже уши Карпа Карповича шевелятся от удовольствия, и он одобрительно хмыкает:
— Ишь шельма!
Танцуя с Щуровым, Нелли первым долгом задала партнеру вопрос, с каким на протяжении вечера обращалась ко всем офицерам:
— Как вам понравилась Леночка Орлова?
Щуров равнодушно пожал плечами:
— Увы, ничего не могу сказать. Я с нею не знаком.
— Как? Вы еще не знакомы? — ужаснулась Нелли. — Преступление. Я сейчас же вас познакомлю. Я уже ей говорила о вас.
— Нет, нет, — запротестовал Щуров.
— Не ломайтесь, — прикрикнула Нелли. — Я знаю, она вам понравится, — и, схватив Щурова за руку, подвела к Орловой, разговаривавшей с Михаилом Кареевым.
— Леночка, рекомендую. Наш самый блестящий офицер. Привела насильно, ни за что не хотел идти. Необъяснимый припадок застенчивости, — разом выпалила Нелли.
— Нелли, вы меня смущаете, — с укоризной проговорил Щуров, чувствуя, что действительно смущен.
— На тебя не похоже, — заметил Кареев. — С чего бы?
Впервые так близко Щуров увидел спокойные, большие, удивительно ясные глаза Лены Орловой. Если издали она в своем скромном платье казалась интересной, изящной, то сейчас он видел только глаза и понимал: в его жизни произошло событие, которое изменит, повернет все по другому — бог весть какому — руслу.
Лена видела смущение офицера, его, пожалуй, даже испуганные глаза и, протягивая руку, улыбнулась:
— Лена!
— Леночка, а ведь Леонид у нас лирик. Как он стихи читает! Талант! — щебетала Нелли, не обращая внимания на смущенный вид Щурова.
— Нелли! — нахмурился Щуров.
— Я тоже люблю стихи, — и Лена с любопытством посмотрела на Щурова. На первый взгляд этот офицер показался ей этаким провинциальным сердцеедом, а в действительности он, как видно, скромный, застенчивый человек, теряющийся в женском обществе. И чтобы избавить нового знакомого от слишком паточных рекомендаций Нелли, взяла Леонида за руку:
— В наказание за то, что скрывались весь вечер, я приглашаю вас на вальс.
Щуров склонил голову. Необычным было на его всегда самоуверенном лице выражение безропотной покорности.
Они танцевали молча, перекинувшись лишь двумя-тремя фразами. Лене приятно было чувствовать, как легко и ловко танцует ее партнер, как бережно лежит сильная мужская рука на ее талии.
Танец был последний. И когда оркестр с надрывом бросил в кружащуюся толпу прощальные медные звуки, Щуров подвел Лену к отцу и молча поклонился. Девушка благодарно улыбнулась.