— До свидания!
Из всех офицеров полка в этот вечер ей больше других понравился капитан Щуров.
Щуров возвращался домой по притихшим улицам городка. Холодная высокая луна смотрела чисто и спокойно. Кроны лип казались черными, и тени от них лежали на асфальте, словно обведенные тушью. Кусты черемухи, перегнувшись через решетчатые заборики, выглядывали на улицу, как верные жены, поджидающие загулявших мужей. Где-то далеко, любуясь собой, заливисто лаяла собака.
Щуров тоже был доволен собой. Прием, избранный им, оказался удачным. Как писал не очень чтимый в наше время поэт: «И забрезживший в сердце твоем огонек в безграничный пожар раздуваю». А огонек забрезжит или, может быть, уже забрезжил! И, показывая прохладному ночному ветру два ряда ровных, белых, острых, как у грызуна, зубов, проговорил:
— Так держать!
Слишком хорошо его знают в полку и слишком недолюбливают. Лена не может услышать о нем ничего хорошего. Значит, все зависит только от него, от его умения вести дело тонко, осторожно, без спешки и суеты. Одним словом, в духе сегодняшнего вечера.
— Так держать!
IV
Прошла неделя. В течение этого времени Щуров ни разу не встречал Лену, больше того, намеренно избегал ее. Он не ходил на киносеансы, где могла быть Лена, не появлялся у Кареевых, где часто — он знал это — стала проводить вечера Орлова. Из тех же соображений он даже не пошел на концерт московских артистов — событие не такое уж частое в их захолустье.
И расчет оказался правильным: как-то на улице его встретила Нелли и налетела вихрем:
— Леонид! Что случилось? Я не понимаю. Куда вы запропастились? Ни слуху ни духу!
— Так… работа… — неопределенно протянул Щуров.
— А вами интересовалась одна особа. Вы произвели тогда на вечере впечатление, — и Нелли лукаво погрозила пальцем.
— Кому я нужен, — и с наигранной грустью продекламировал:
— Вот приходите к нам и узнаете, кто интересуется демоническими личностями, — и Нелли умчалась, шумя нарядной юбкой.
В первый воскресный вечер Щуров пошел к Кареевым. Как он и надеялся, там была Лена. Но встретила она его настороженно, сухо поздоровалась, словно была недовольна его появлением. Говорили о разном: о старых женах кинорежиссеров, что в современных фильмах играют роли молоденьких девушек, о «Крокодиле», в котором давно пора завести отдел юмора, о Хосте, где прошлым летом отдыхала Нелли.
Щуров больше молчал. Уже не рисуясь и не играя, он чувствовал, что теряется в присутствии Лены. Нелли, заметив это, раза два бросила в его сторону недоумевающий взгляд: «Что с ним?»
Вскоре Лена стала прощаться, и Щуров пошел ее провожать.
Лена шла задумчивая. Неожиданно спросила:
— Скажите, Леонид, у вас есть недоброжелатели в полку?
Все было ясно. За эти дни Лене дали о нем не очень лестную характеристику. Щуров предвидел: это должно было произойти, но не думал, что так скоро. Что делать? Все отрицать? Высмеять все то, что могли сказать о нем? Назвать клеветой, завистью, низкими происками? А если это говорил ее отец или Бочаров? Она, конечно, поверит им, а не ему, и все будет кончено.
— У меня есть в полку и враги, и недоброжелатели, — спокойно проговорил Щуров. — Но это не меняет дела: все, что они говорили вам обо мне, — правда!
Лена подняла на Щурова удивленный взгляд:
— Правда?
— Да!
— А вы знаете, что о вас говорят?
— Знаю.
— И то, что говорят, — правда?
— Правда!
Лена пожала плечами:
— Во всяком случае, ваша искренность свидетельствует, что они не во всем правы.
Щуров заговорил просто, чистосердечно:
— Лена! Все, что вам рассказали обо мне, — правда. Если бы на вашем месте была другая девушка, я, вероятно, попытался бы представить себя в лучшем свете, скрыть свои пороки и недостатки, выставить напоказ возможные достоинства. Так я делал раньше. Вам же я не могу лгать, не хочу рисоваться перед вами. И это не игра в искренность, не маска, которую решил надеть на себя Леонид Щуров. Я знаю, что это наш последний разговор, и он дает мне право сказать вам всю правду. Да, я такой, каким нарисовали или могли нарисовать меня и ваш отец, и Бочаров, и Кареев. Я даже хуже, чем они думают. Но мне легко признаваться в этом, потому что я знаю то, чего не знают они. Я могу сейчас сказать в прошедшем времени: я был таким! А теперь прощайте, Лена. Желаю вам всего доброго! — И, резко повернувшись, ушел прочь.