— Признаться, и я об этом подумал.
Кареев заговорил горячо: видно, накипело на душе.
— Первое время после женитьбы думал: недавно она институт окончила, пусть отдохнет, повеселится. Так и пошло. Пробовал однажды с ней говорить на эту тему, но она решила, что у меня другие соображения, материальные. Неудобно настаивать…
В комнату вернулась Нелли, и Кареев запнулся на полуслове. Боясь, что Нелли увидит лежащий на стуле китель с отпоротым подворотничком, Юрий быстро на него сел. Наступила неловкая пауза. Нелли с недоумением посмотрела на замолчавших приятелей и протянула Юрию платки:
— Прошу!
— Спасибо, спасибо, — смущенно пробормотал Юрий. — Какие тепленькие. Сразу чувствуется женская забота.
— Утюг горячий был — чуть не прожгла, — порозовела польщенная Нелли.
— Платки — это мелочь. Вот я, когда на выпускной вечер собирался, брюки чуть не сжег.
— А вечер как прошел? — оживился Кареев.
— Прекрасно! До утра «шумел камыш».
— И прощальную курсантскую пели?
— Еще бы! Генерал охрип даже. Ты ее не забыл?
— Как устав, помню!
Юрий порывисто вскочил со стула:
— Гитара у вас есть? Споем!
Нелли увидела китель с отпоротым подворотничком. Чуть прищурясь, посмотрела на замолчавшего Юрия и все поняла. Медленно взяла китель, ножницы, нитки и молча вышла.
Товарищи переглянулись.
— Нехорошо получилось, — виновато поморщился Юрий. — Черт меня дернул лезть с подворотничком.
— Не беда. Обойдется, — вздохнул Кареев. — Бери-ка лучше гитару.
— Удобно ли сейчас?
— Удобно! В гробу только неудобно лежать, как говорит наш начальник клуба Веточкин.
Верховцев провел рукой по струнам. Запел:
Давно не пел Михаил Кареев курсантскую прощальную. Давно прошли дни учебы, во все концы родной земли разъедались товарищи. И вот теперь слова незамысловатой песни напомнили училище, друзей, командиров. И Михаил подхватил песню:
С сердитым лицом в комнату вошла Нелли. В руках китель с безукоризненно подшитым подворотничком. Повесив китель на спинку стула, она что-то прибирает на столе. Но курсантская песня звучит так задушевно, что Нелли не выдержала. Села рядом с мужем, начала тихонько подпевать:
На плечах старшего лейтенанта Веточкина офицерские погоны, одет он в китель и брюки-бриджи, на голове фуражка — все чин по чину. И все же, глядя на Веточкина, невольно ловишь себя на мысли, что он человек штатский, цивильный, как говорят местные жители. Особенно виноваты в этом, вероятно, очки, что оседлали длинный и тонкий нос старшего лейтенанта. Да и род занятий Веточкина, по всей видимости, наложил свой отпечаток на внешний вид офицера: он — начальник полкового клуба.
Беспокойная должность. Вот и сегодня — воскресенье, день отдыха, а Веточкин мчится куда-то своей стремительной походкой так, что прыгают и ерзают на носу очки. Внезапно старший лейтенант остановился, прислушался.
Где-то поют…
…Веточкин сделал значительное лицо и пошел навстречу песне, как ищейка по следу. Вот он у открытых окон квартиры Кареевых. Слушает. Даже слегка дирижирует. Говорит с завистью:
— Живут же люди!
Подойдя к кусту, воровато оглянулся, сорвал самую большую розу и бросил в окно. Роза, словно знакомая с правилами хорошего тона, упала к ногам Нелли.
— Что за Дон Жуан объявился в нашем гарнизоне? — поднялся Кареев.
— Наверно, Веточкин! — бросилась к окну Нелли. — Так и есть! Здравствуйте, Виктор Николаевич!
Веточкин взял под козырек:
— Прошу прощения. Услышал чарующие звуки и по долгу службы счел необходимым…
— Заходите, заходите, Виктор Николаевич. Так вы не на высоте положения.
— Рада душа в рай, да спевки, тренировки, репетиции, консультации и ряд других культурных мероприятий не пускают, — начал было Веточкин, но, увидев, выглянувшего из окна Верховцева, осекся: — У вас гость?