— О чем вы задумались?
— Смешно, но ни разу в жизни я не дарил цветов женщине. А как, должно быть, приятно!
— Значит, не были влюблены…
Вошедшая в комнату Нелли услышала последнюю фразу.
— Влюблены! — протянула она и, обращаясь к шедшему сзади Щурову, проговорила многозначительно: — Вы слышите, Леонид? Влюблены! Ну, не права ли я была?
— Нелли! — Лена вспыхнула от такой бестактности подруги.
— Не сердись, не сердись, — подбежала к ней Нелли. — Я вспомнила наш разговор с Юрием Алексеевичем. Он даже песенку тогда спел. — И мужским голосом пропела:
— Давайте о другом, — и Лена обернулась к мрачно стоящему в стороне Щурову: — Юрий Алексеевич считает, что на сцену можно идти только чувствуя призвание.
— Вполне согласен, — значительно посмотрел на Лену Щуров. — И у вас есть призвание. Вы скажете свое слово в искусстве…
Из кабинета вышел Орлов.
— Не сердись, Аленушка, но я уведу Юрия. Деловой разговор.
— Только ненадолго.
Войдя в кабинет Орлова, Юрий сразу увидел портрет отца: веселое, еще молодое лицо. И то, что здесь, за тысячу верст от дома, хранилась фотография отца, необыкновенно сблизило его с этими, в сущности, совсем чужими людьми.
Но вид у Орлова строгий, сосредоточенный.
— Ну, садитесь, рассказывайте, — и Орлов опустился в кресло. — У Кареева остановились?
— Да. Старый товарищ.
— Вот и хорошо. Семья офицерская у нас дружная. Хотя свой полк и нескромно хвалить, а все-таки скажу — хороший полк. — И обернулся к Бочарову: — Правда, Василий Васильевич?
— Сам увидит!
— Полк Верховцева! — продолжал Орлов. — Так его во время войны называли, так и сейчас зовут! Но не все, конечно, хорошо у нас. Взвод, куда вас назначили, — трудный взвод. Но помните, скидок не будет: ни на молодость, ни на объективные условия. Не сразу мы решили послать вас в этот взвод. Докажите, что не ошиблись.
— Благодарю за доверие, товарищ полковник!
— Помкомвзвода вам даем хорошего. Есть такой в полку ветеран, старшина сверхсрочной службы Подопригора. Прислушивайтесь к его советам. Он командир опытный. Помощь нужна будет — в любое время обращайтесь ко мне и вот к полковнику Бочарову. Надеюсь, у вас дело пойдет.
Бочаров встал, подошел поближе.
— Во взводе коммунисты есть, комсомольцев много. Ваша опора. Людей изучите, чем живут, чем дышат, узнайте. Воспитывайте у солдат любовь к военному делу, к своему полку.
— Вот-вот, — поддержал Орлов. — Часто меня молодые офицеры спрашивают, как воспитывать у солдата любовь к своей части. Сами полюбите полк всей душой. Тогда и солдатам сумеете внушить любовь.
В дверь заглянула Лена:
— Да у вас совещание! Не отрешились еще от старых методов работы. Скучно нам!
— Идем, идем, — поднялся Орлов. Но и в гостиной он продолжал: — Не только мы, офицеры, полк родным считаем. Сколько писем присылают демобилизованные солдаты, сержанты. Другой кто его знает где: на Игарке, по Волго-Дону пароходы водит, а в полк пишет: «Как боевая подготовка, как дела?» И кажется, брось клич: «Гвардейцы! Под знамя!» — со всех концов земли советской встанут богатыри-ветераны.
— И запоют нашу полковую! — Василий Васильевич сел за пианино, сильным и резким движением ударил по клавишам:
Запели — и, видно, не в первый раз — и Лена, и Нелли, и Орлов, и Варвара Петровна.
Отзвучали последние слова песни. Все молчат. Задумались. О чем? О минувших ли боях? О погибших ли товарищах? О том ли, что ждет впереди?
Затянувшееся молчание прервала Лена.
— Теперь папа начнет войну вспоминать, бои… Давайте лучше еще споем.
— Я бы спел арию из одной оперы, да музыку и слова нетвердо помню, — начал Бочаров.
— А остальное все помнишь? — серьезно спросила Варвара Петровна.