— И что же?
— Попал в десантную часть. Теперь не только летает, но и вниз головой с самолетов прыгает. Так-то бывает.
— Не повезло, — заметил Кареев.
— Хорошо не повезло. Он уже подполковник, а я все еще старший лейтенант.
Верховцев рассмеялся:
— Он к звездам ближе. Прямо с неба их хватает.
— Как сказать. Один мой сослуживец говорил: «Не хватай звезд с неба, лучше получай их из рук начальства». А начальство резонно рассудило: с неба ты звезд не хватаешь, — значит, они тебе не нужны. Вот такая-то наша клубная жизнь! Как генеральский погон…
— То есть? — не понял Кареев.
— Изгибов много, а просветов нет. Ну пойду. — Веточкин встал, надел фуражку, поправил на носу очки и уже на ходу бросил: — Полковник того и гляди сюда явится. А я не люблю попадаться на глаза начальству, когда не все сделано, что положено.
Широко раскинулось голубое небо с легкой белой рябью у самого горизонта. Теплая земля пахнет полынью, солнцем. Все располагает к мечтам, настраивает на лирический лад.
— Юра, — заговорил Кареев, — есть у меня один вопрос к тебе.
— Что такое?
Кареев пожевал стебелек травы:
— Почему ты редко к нам приходишь? Сторонишься как-то…
Верховцев не ожидал такого разговора. Сказал уклончиво:
— Ты для меня в полку самый близкий человек.
— День рождения у Нелли был, а ты не пришел.
Верховцев угрюмо посмотрел в сторону.
— Не хочется мне говорить на эту тему.
— Нет, уж давай прямо, без экивоков, помнишь, как в училище было.
Училище! Годы дружбы и нерушимой верности. Как братья! Роднее братьев — друзья!
— Хорошо! Скажу откровенно. Редко у вас бываю потому, что стараюсь не встречаться с Нелли. С первого дня невзлюбила она меня… Конечно, я сам виноват. Сболтнул тогда лишнее…
— Твоей вины нет. От безделья это у нее. Я сам себя ругаю. Чувствую, что давно пора с ней решительно поговорить, да, видно, характера не хватает. Не любил бы — проще было бы. А то люблю…
— Я этого не понимаю, Миша. Никакая любовь не заставила бы меня отступить от своих правил.
— В книгах только так просто. А вот когда полюбишь, то узнаешь, как трудно идти наперекор любимому человеку.
Юрий не согласен с товарищем. Нет, не так думает он о своей любви, о своем будущем с любимым человеком.
— Любовь должна подымать человека, как крылья птицу. Когда я думаю о своей будущей жене, я всегда вижу ее рядом с собой. Какое счастье пройти жизнь с женой-другом.
Кареев с улыбкой смотрит на воодушевленное лицо Юрия. Заметив это, Верховцев нахмурился:
— Почему улыбаешься?
— Ты так горячо говоришь, и мне кажется, что Нелли права.
— В чем?
— Все твердит, что ты в Лену влюблен.
Верховцев поправил портупею: разговор явно ему не по душе.
— Откуда она взяла?
Кареев пожал плечами:
— Женщина! — Его веселил сосредоточенный вид Юрия. И добавил: — По правде говоря, это не трудно заметить.
Но слишком уж мрачным стало лицо Юрия, и Михаил участливо спрашивает:
— Тебе неприятно, что я говорю об этом?
— Неприятно, что говорит Нелли.
— Не хмурься. Не буду больше. И Нелли не будет.
Участливые нотки в голосе друга смягчили Юрия. Заговорил уже другим тоном:
— Никому бы не сказал, а тебе скажу. — И, помедлив, признался: — Люблю Лену. С того самого первого дня, когда шел к вам и увидел ее. Так еще не было. Наваждение какое-то…
— И она тебе симпатизирует.
— Нет, нет, что ты! Ошибаешься. Еще недавно мне казалось, что можно всего достигнуть, если твердо знаешь, чего хочешь, если ясно видишь цель. А теперь мое счастье зависит от воли и желаний другого человека. И я ничего не могу сделать: только ждать, надеяться. Порой мне кажется, что ей весело со мной, она радостна и оживленна. И я счастлив. Но приходит другой, и ее глаза загораются таким огнем…
— Я понимаю. Так было и со мной, когда ухаживал за Нелли. Боялся, сомневался… Потом решился, сказал, и она ответила «да».
…Плывут над миром неторопливые, словно из сливок сбитые, белые облака. Застыла в воздухе стрекоза, и на ее слюдяных крыльях и изумрудном тельце вспыхивают и переливаются искры. Пахнет разогретой землей, сладковатой горечью трав. Как большая любовь земли, идет по полям и лесам лето, все приветствуя и благословляя.
XII
Как-то вечером Верховцевой позвонила Клавдия Петровна Устинова. Анна даже не узнала ее голоса: в трубке он звучал молодо и звонко:
— Мне дают отпуск для поездки на могилу дочери. А в Минске даже машину обещают. Как мне хочется, чтобы и вы поехали…