XIV
С того часу, когда почтальон принес телеграмму: «Милая мамочка все в порядке приезжай жду крепко целую Юрий», сердце Анны не переставало биться взволнованно и радостно. Как девчонка, бегала по магазинам, делала покупки, шила, пекла. Тысячи важных, спешных дел — и все они освещены предстоящей встречей с сыном, с Юриком.
На вокзал проводить Анну приехали Кареевы. Степан Андреевич привез коробку заграничных патефонных пластинок и со вздохом вручил Анне:
— Невесточка заказала…
Тина смеялась, шутила, но в глазах нет-нет да и проглянет тревога. В самый последний момент, стыдясь своей слабости, шепнула Анне:
— Посмотри, как там Мишка с нею. Сердце у меня не на месте. Тихий он у нас, а она… — и отвернулась.
Медленно полз — а называется скорый! — поезд. Да и часы как будто остановились. Едешь, едешь — и нет конца пути: поля, луга, большие станции, глухие полустанки… Анна смотрит в окно, а перед затуманенными глазами сумасбродная память тасует то горькие, то радостные картины — ее жизнь.
Как странно все на свете! Идут годы, стареет лицо, редеют волосы, меняется все вокруг. Она уже почти старуха, ей уступают место в метро, она едет к взрослому сыну, а где-то внутри есть «я», и оно остается таким же, каким было в ту пору, когда она на одной ноге прыгала, играя в «классы»; когда с замирающим сердцем бегала на свидания с молоденьким курсантом Алешей Верховцевым; когда жила в Беленце; когда в тоске и ревности металась по холодной московской квартире. И живет это «я» не в прошлом, а там, в будущем, вон за тем леском, за горизонтом, там, куда день и ночь везет ее скорый поезд.
…На перроне толпа встречающих и среди них — Юрик. Высокий, в новой фуражке с таким блестящим лакированным козырьком, что он белым пламенем горит на солнце. Юрик еще больше стал похож на Алексея, на того молодого лейтенанта, что когда-то увез ее из родного дома, увез на край света, на всю жизнь. Может быть, потому и нет в мире для Анны ничего дороже, чем эти защитные строгие гимнастерки, фуражки с малиновыми околышами и красными звездами.
Анна прижала к груди голову сына, почувствовала родной запах новых ремней портупеи и заплакала. А Юрик, радостный и смущенный, ласково гладил ее поредевшие, но так же ровно зачесанные волосы:
— Успокойся, мамочка! Вот мы и вместе.
Вечером к Верховцевым пришли Орловы — отец и дочь. Полковника Анна знала лишь понаслышке — о нем рассказывал Алексей. Пили чай с домашним печеньем и московскими конфетами («Мишки на лесозаготовках», — смеялась Лена); Анна рассказывала о Москве, о последних новостях, о маленьких дорожных приключениях. Только об Алексее, о его внезапной смерти, словно сговорившись, не вспоминали.
По-семейному тихий, приятный вечер. И все же время от времени Анна ловила себя на том, что с безотчетным беспокойством поглядывала на Юрика и Лену. Ничем не вызывали они такого внимания: со всеми вместе сидели за столом, разговаривали, смеялись. Но Анне достаточно было раз перехватить взгляд Юрика, устремленный на Лену, чтобы в мозгу застучало: «она», «она», «она»!
Ей ничего уже не надо было спрашивать, узнавать, выпытывать. Во взгляде сына прочла все: эта девушка по неведомому праву вошла в душу Юрия, бесцеремонно потеснив мать.
Смешное, глупое сердце матери! Умом Анна понимала, что рано или поздно придет женщина и предъявит свои права на ее сына. Понимала, но не могла смириться с мучительной неизбежностью.
Леночка понравилась Анне. Какие ясные, чистые у нее глаза, как тепло и открыто смотрят они на Юрика! Хорошо и то, что она — дочь старого товарища Алексея, военного. И все же… Настороженно присматривается Анна к девушке, словно спрашивает: будешь ли ты любить его, как люблю я? Будешь ли беречь его, как берегла я? Готова ли ты отдать жизнь за него, как готова отдать я?
Когда гости ушли, Анна подошла к сыну, нагнула его голову и поцеловала в лоб:
— Как я хочу, чтобы ты был счастлив!
XV
Снова весна. Снова светло и празднично сияет солнце, бездумно бегут ручьи, ссорятся и наслаждаются воробьи. Как год, как сто, как тысячу лет назад…
Галочка шла с ночного дежурства по солнечной стороне улицы. Здесь было совсем тепло — хоть снимай пальто. Казалось, что сегодня и прохожих больше, и одеты они нарядней, и глаза у них веселей и добрей, чем обычно.