Медленно шли они пустынной улицей навстречу луне. Спящий город. Черное кружево под ногами. Звездная тишина. Бледный отсвет ее лица.
— Что бы ни случилось, мы никогда не расстанемся, — проговорил Алексей.
Галочка повернула к нему озаренное лунным светом лицо:
— Навсегда я люблю тебя!
С этой ночи Галина Белова стала женой Верховцева. Внешне ничего не изменилось в ее жизни. По-прежнему она была в санроте, решительно отвергнув предложение Верховцева перевести ее на другую, не такую опасную работу. Беречь свою жизнь, когда столько горя, крови, смертей вокруг, казалось ей постыдным.
— Нет, нет, милый, я не могу иначе. От гитлеровской бомбы на моих руках умерла мама, враги разрушили мой дом, мой город. Ничего не говори мне. Я не могу поступить иначе…
Верховцев вынужден был примириться с ее волей, хотя каждый раз терзался при мысли, что вот сейчас она, с санитарной сумкой через плечо, ползет под смертоносным огнем по минированному полю и каждую секунду, он может потерять то, что стало для него дороже собственной жизни.
В один из свободных вечеров Галочка сидела с Верховцевым. Мирный свет лампы освещал стол, лист бумаги. Алексей рисовал Галочку. С серьезным видом он утверждал, что у нее вот такой, как на рисунке, курносый нос и далеко вперед по-старушечьи выдавшийся подбородок. Галочка смеялась, пытаясь вырвать рисунок.
Зазвонил телефон. Продолжая рисовать, Верховцев одной рукой потянулся к трубке. Телефонист доложил, что подполковника вызывает «Тайга». «Тайга» — позывной дивизии, и Верховцев отложил рисунок в сторону. Лицо сразу стало сосредоточенным.
— Верховцев слушает!
По выражению лица Алексея Галочка поняла, что предстоит серьезный разговор, и тоже притихла, даже не взглянув на рисунок, брошенный на столе.
В трубке долго ворчало и булькало, потом, покрывая шум и треск, послышался знакомый голос генерала:
— Верховцев?
— Так точно! — и Алексей еще плотней прижал трубку к уху: — Слушаю вас, товарищ генерал!
— Спешу тебя обрадовать, Алексей Николаевич. Только что получил из штаба армии телефонограмму. Твоя семья жива-здорова. Ее нашли в белорусской деревне. Беленец называется!
Радость, захватившая душу, сердце, мозг: «Живы! Живы!» И сразу же следом за ней мысль: «А Галочка?»
Вот сидит она рядом с тобой. Что же это такое? Постой, постой, сердце. Дай разобраться! Что произошло? Что сделали с тобой несколько слов, принесенные проводом полкового телефона?
Галя не знала, какое известие получил Алексей, но по выражению его лица безошибочно поняла: произошло что-то очень важное, и это важное касается ее. А телефонная трубка рокотала:
— Алло! Алло! Верховцев! Почему молчишь? Верно, ошалел от радости. Вот что, дорогой, разрешаю тебе отпуск по семейным обстоятельствам. Время сейчас подходящее — стоим. Поезжай, устраивай семью. И от меня передай поздравления!
Верховцев опустил трубку.
Галочка смотрела на Алексея и чувствовала: сердце становится большим, тяжелым. Из груди рвется не то стон, не то крик:
— Что?
Но она не застонала, не закричала. Только смотрела в его внезапно изменившееся лицо.
Верховцев сидел у аппарата, забыв руку на телефонной трубке. Потом прижал свои большие руки к ее маленьким холодным ладоням, пытаясь смягчить удар, который сейчас нанесет:
— Генерал сообщил, что моя жена жива…
Разом все рухнуло. Только одно слово билось в виске: «Конец… конец… конец!»
— Что бы ни случилось, я не могу уйти от тебя, — проговорил Верховцев.
Галочка притронулась рукой к его губам, словно боялась его слов. Проговорила спокойным — кто знает, чего он стоил ей, — тоном:
— Не надо сейчас. Поезжай к ним. А вернешься — тогда…
Не договорила. Что тогда? Ни сейчас, ни завтра, ни тогда ничего нельзя решить, изменить, уладить. «Конец… конец… конец!»
…Утром, оставив вместо себя майора Орлова, Верховцев выехал в Беленец.
XXVIII
Дорога, дорога!
Климушкин, знавший, по какому личному делу едет в тыл командир полка, неистово гнал машину. Взвизгивали рессоры, скрипели пружины сиденья, при переключении скоростей, как живой, завывал мотор, а Верховцев устало смотрел на придорожный, давно приевшийся пейзаж, ничего не замечая, ни на чем не останавливая взгляд.
Как быть? Почти три года он жил с мыслью, что Анна и дети погибли, смирился с жестоким ударом судьбы. В его жизнь вошла другая женщина, вошла навсегда — и он не может разорвать эту связь.