В городе Штеттине подполковник Салаев несколько пополнил размеры своего движимого имущества. Правда, трофеи его на деле оказались самой последней дребеденью: электрическое зеркало без лампочки, настольные часы в нелепой мраморной оправе. Особенно прискорбным было то, что схваченные впопыхах желтые кожаные ботинки оказались ортопедическими — с высоченным левым каблуком.
Бои шли под Берлином, и Салаев решил ждать взятия немецкой столицы. Остановился в армейском госпитале: до передовой далеко, бомбить гитлеровцы вряд ли будут — все-таки белый флаг с красным крестом, — питание хорошее, а у старого, еще по Москве знакомого, заместителя начальника госпиталя майора Батюшкова, наверняка есть запас медицинского спирта.
В том, что майор Батюшков окажет ему всяческое содействие, Салаев не сомневался. Был Даниил Гаврилович Батюшков сыном деревенского попа. Это обстоятельство в годы юности доставило молодому поповичу немало ядовитых переживаний. Жизнь изрядно молотила его. Пришлось отречься от родни, ехать на Магнитку рыть котлованы, валить лес в тайге. Он лез из кожи, выпуская стенгазеты, организуя рейды и бригады, выступая с пламенными речами на всех собраниях и совещаниях. Чувствуя изъян в своих анкетных данных, Батюшков всячески восполнял его рвением в работе и самопожертвованием в деле ублаготворения вышестоящих персон.
Зная такую жизненную установку Батюшкова, Салаев как дома расположился в госпитале. По указанию майора командированному из Москвы отвели просторную комнату, зачислили на питание, не спрашивая аттестата.
На вопрос Салаева: «Как тут у вас насчет картошки дров поджарить?» — Батюшков понимающе закивал головой.
— Организуем, организуем, — сморщил в улыбке лицо. — Как это Симонов писал: «Мужчины говорят: «война» — и наспех женщин обнимают». Дело естественное…
Но пообещать было легче, чем сделать. С кем познакомить Салаева? С Поседковой? Но уж больно гонориста. С Чучилиной? Нет, эта шуток не любит. И вспомнил: Белова! Интересная, молоденькая. И насчет поведения все в порядке. За хорошие дела из полка не выставили бы. Путалась, верно, со всеми…
Когда Салаев пришел в отведенную ему комнату, то застал в ней худенькую санитарку с бледным лицом. Девушка старательно застилала кровать чистыми, пахнущими свежестью простынями.
Салаева обычно привлекали женщины с рельефно выраженными формами. Но во всем облике санитарки было что-то нежное, трогательное, почти детское, и Салаев мысленно одобрил выбор Батюшкова.
— Как зовут, деточка? — начал он с самоуверенностью, приобретенной в результате многочисленных и небезуспешных знакомств с женщинами.
— Галина! — коротко ответила санитарка, продолжая свое дело. Будь на месте Салаева человек более чуткий, он сразу понял бы, что девушка не расположена продолжать разговор в таком тоне. Но Салаев был твердо убежден, что высокое служебное положение и погоны подполковника обеспечивают ему право на внимание. Разве может какая-то санитарка отказаться от его благосклонности! И он ухмыльнулся:
— Ну, какой у тебя личный счет?
Галя подняла на Салаева недоумевающие глаза. О каком личном счете спрашивает ее подполковник с пухлым лицом?
Салаев погрозил коротким, как сарделька, пальцем:
— Плутовка! Я вечерком приду к тебе, растолкую, что к чему…
Конечно, это шутка. Зачем придет к ней чужой, несимпатичный человек? Галя вышла из комнаты и сразу же забыла и подполковника, и его слова.
Но не забыл о них Салаев. Вечером, после плотного ужина с возлияниями, как выразился Батюшков, другими словами, с медицинским спиртом и армянскими анекдотами, Салаев отправился во флигель, где жили санитарки.
Галя уже собралась ложиться спать и перед маленьким военторговским зеркальцем расчесывала волосы, когда без стука в комнату вошел приезжий подполковник. Лицо его лоснилось, на мясистых губах ползала улыбка.
— Заждалась, скромница? А я подкрепился перед… — и одним глазом подмигнул. Он подошел к Гале почти вплотную, дыхнул в лицо винным перегаром.
— Что вам угодно? — насторожилась Галя.
— Сейчас я тебе объясню, детка.
Салаев схватил девушку за талию, прижал липкий рот к ее губам. Галя рванулась и отскочила.
— Вон!
Но Салаев уже почувствовал под рукой ее тепло, гибкую талию, запах молодого тела. Он двинулся к ней, расставив руки, чтобы она снова не ускользнула.