XLII
Окончив десятилетку, Юрик решил ехать учиться в то же военное училище, воспитанником которого в свое время был и его отец. Как поразило Анну такое решение сына! Зачем уезжать? Разве мало в Москве училищ, институтов, военных академий? Анна, как могла, отговаривала сына, просила. Но Юрик уехал. Она знала, что сын любит ее, что будет скучать без нее, и все-таки уехал. Значит, в жизни ее мальчика появились интересы, ставшие дороже спокойствия матери, от которых он не откажется даже во имя матери.
После отъезда Юрика жить стало еще тоскливей. Как-то, пересыпая нафталином вещи, Анна в боковом кармане кителя мужа нашла маленькую бумажку — квитанцию Мосгорсправки: Белова Галина Сергеевна, 25 лет, проживает…
Вот и та, другая! Проживает! В одном городе с ней живет, проживает женщина, отнявшая у нее мужа. Кто она, эта Белова? Почему вошла в ее жизнь, все смяла, растоптала, разрушила? Кто дал ей это право? Не ходила она, взявшись за руки, с лейтенантом Алексеем Верховцевым ночами напролет по волжским набережным, не корчилась в мучительных потугах, рожая ему сына, не ждала холодными зловещими ночами писем с Карельского перешейка… Так почему же пришла она и забрала самое дорогое — сердце Алексея?
Первым порывом Анны было — пойти к Беловой, посмотреть в ее, верно, хищные, холодные глаза, сказать ей все, что жжет грудь. Грозить. Требовать. Просить. Если надо, она готова унижаться, будет целовать ее ноги — лишь бы ушла, оставила ей Алексея…
Анна сидит, опустив голову, и слезы падают на колени, на судорожно сцепленные руки, на помятую квитанцию Мосгорсправки. Никуда она не пойдет, никого не будет просить. Даже глиняную чашку не склеишь без рубца. А сердце — разве оно из глины!
И дни тянулись ровной, пасмурной чередой. Знакомых и друзей у Верховцевых в Москве было немного, и самые близкие — Кареевы. Генерал заметно постарел за эти годы, раздался в ширину, но его жену Тину, казалось, и время не берет. Правда, и она раздобрела, стала ниже ростом, но так же лучились карие, навыкат, украинские глаза, задорно поднимался кверху курносый, симпатичный нос. Живая, непоседливая, неугомонная женщина: «Поедемте в Химки», «С ночевкой — на Сенеж», «Давайте танцевать» — и не верилось, что она вырастила трех сыновей, таких же кареглазых, курносых и непоседливых, как сама. Видно, крепких запорожских кровей была генеральша, раз и детям своим передала кипучую энергию, жажду жизни.
Старший сын Кареевых — Петр — был на дипломатической службе, жил в Америке.
— Мой Петька во фраке ходит, — смеялась Тина. — Воображаю!
Раз в год Петр приезжал домой — свои отпуска он проводил только с родными. Зайдя однажды к Кареевым, Анна застала Петра совсем не за дипломатическим занятием. В трусах и сетке, натянув на босую ногу щетку, он усердно помогал матери натирать пол. Мать и сын так шумели и заразительно смеялись, что верилось: прозаическое это занятие доставляет им истинное удовольствие.
Средний Кареев — Николай, — как и отец, был военным, служил на Камчатке. Года два он не появлялся в Москве, потом неожиданно нагрянул, сказал, что погостит дома не меньше месяца. За первые дни побывал во всех музеях, театрах, на выставках и стадионах и вдруг, уложив чемодан, уехал на Кавказ по какому-то замысловатому туристскому маршруту: был он заядлым альпинистом.
— А мой Колька ускакал. Вот цыган! — сияя, сообщала Тина, и нельзя было понять, осуждает ли она сына или завидует ему и жалеет, что он не взял с собой и свою мать.
Самый младший Кареев — Михаил, как и Юрик, учился в военном училище, и, может быть, это особенно сближало Анну и Тину. Виделись они почти ежедневно, делились новостями, говорили обо всем: о детях, о здоровье, о соседях. Только об Алексее никогда ничего не спрашивала Тина, — значит, знала или догадывалась, что между супругами Верховцевыми не все ладно. Анна была благодарна приятельнице за такую деликатность, но порой ей просто по-бабьи хотелось всплакнуть, поделиться своим горем, выслушать слово сочувствия. Но Тина весело болтала о сыновьях, о муже, шутила, и Анна глубже прятала свое неизбывное горе.
Однажды Тина пришла с потускневшими глазами, усталым, без улыбки ртом. И сразу стало видно, что это уже пожилая — за пятьдесят лет — женщина, знавшая и заботы и огорчения. Рассказала, что Николай погиб в горах и уже неделю спасательные партии безуспешно ищут его труп.
— Степу жалко. Извелся он за эти дни. — И в словах Тины прозвучала такая любовь к мужу, что Анне стало больно за свою неудавшуюся семейную жизнь. Уткнувшись головой в Тинины колени, она заплакала безутешно, как обиженный ребенок.