Нарядная, оживленная толпа двигалась по блестящей анфиладе гостиных Дома Советской Армии. На хорах гремел оркестр, хрустальные люстры множились и дробились в мраморе величавых колонн.
На концерте было много военных. Полковники, раздобревшие, в ставших узкими кителях, средних лет майоры и совсем еще молоденькие лейтенанты с нарядными девушками.
Верховцева, конечно, не было. Концерт казался Галочке скучным: певицы — старыми, с нелепой роскошью одетыми, остроты конферансье — избитыми.
В антракте к Виктории Александровне подошел мужчина в штатском, в таких же очках, как и Павловский. Говорил он тихим, чуть глуховатым голосом и чем-то был похож на Тихона Ивановича. Раза два рассеянно взглянул на Галочку и ушел на свое место.
Виктория Александровна сказала, что это Юрий Петрович Колчин, один из учеников Тихона Ивановича, молодой, но очень талантливый научный работник, с большим будущим.
— Тиша влюблен в него, — говорила Виктория Александровна. — Он недавно блестяще защитил кандидатскую диссертацию. Даже в газетах писали.
Галочка промолчала, и о Колчине больше разговор не поднимался. Но дня через три Павловская сказала, что муж приедет раньше обычного, и пригласила ее вечером пить чай. Виктория Александровна внимательно следила за тем, как одевается и причесывается Галочка, и та подумала: в чаепитии есть особый смысл. Когда Галочка вошла к Павловским, то увидела сидящего за столом Юрия Петровича.
Чай пили долго — весь вечер. Тихон Иванович очень смешно, с меткими подробностями рассказывал о футбольном матче, на который случайно попал первый раз в жизни. Виктория Александровна и Галочка смеялись до слез.
Юрий Петрович говорил мало. На Галочку он взглянул не больше двух-трех раз за весь вечер. Только прощаясь, прямо посмотрел на нее, и она очень близко увидела добрые голубые глаза.
Тихон Иванович ушел спать, а Виктория Александровна забралась, по своему обыкновению, с ногами на диван, усадила рядом Галочку и стала распространяться о том, какой скромный, хороший человек Юрий Петрович, а вот одинокий, холостой…
— Зачем вы мне это говорите? — нахмурилась Галочка.
— Просто так, просто так, — засмеялась Виктория Александровна и, обняв Галочку, жарко зашептала: — Дурочка, я ведь счастья тебе хочу.
У Виктории Александровны все получалось просто, легко, само собой. И Галочка стала ходить с Юрием Петровичем то в кино, то на концерты. Юрий Петрович узнал приверженность Галочки к ЦДСА и почти на все вечера, которые устраивались в торжественном старинном особняке с белыми колоннами и пушками, замершими у главного подъезда, доставал билеты.
Галочка привыкла к Юрию Петровичу. Он никогда не говорил ей о своих чувствах, ни о чем не спрашивал. Иногда они часами молчали или говорили о неважных, будничных делах. И все же Галочка чувствовала, что Юрий Петрович любит ее.
Каждый раз, бывая в ЦДСА, Галочка испытывала смутное чувство ожидания: может быть! И дождалась! Был вечер, посвященный Дню Советской Армии. Горели люстры Краснознаменного зала. Гремел оркестр. Нарядная толпа. Офицеры, офицеры, офицеры…
В семь часов члены президиума торжественного заседания заняли свои места. И Галя увидела Верховцева. В новом и, как всегда, хорошо сшитом кителе Алексей вышел из-за кулис и сел с краю, положив правую руку на стол. Спокойные внимательные глаза, волнистые, отброшенные назад волосы. Но, боже, как постарел он. Седые виски, усталые морщины у рта.
Сердце Галочки билось так громко, что, казалось, весь огромный зал слышит гулкие удары. Во всяком случае, Юрий Петрович услышал их.
— Что с вами, Галя? — встревоженно наклонился он. — Вам нездоровится?
— Ничего, ничего. Пройдет, — шептала Галочка, устремив остановившийся взгляд на сцену. Она хотела уловить каждое движение глаз, губ, каждый поворот головы Алексея. Этим, накопленным сейчас богатством она будет жить потом в своей каморке. И она смотрит, смотрит, смотрит…
Верховцев поднял голову. Смутное беспокойство овладело им. В зале много знакомых. В первом ряду сидит генерал Кареев — надо будет поговорить с ним в антракте. В следующем ряду — приехавший на праздник Юрик. Он чуть улыбается. Видно, мальчику приятно, что его отец в президиуме. Через ряд от Юрика знакомый полковник — как-то раз вместе отдыхали в Сочи…
Взгляд Верховцева скользил по рядам. Знакомые и незнакомые лица — как всегда. А чувство беспокойства не проходит.
Как только Верховцев посмотрел в зал, Галочка низко опустила голову.
— Вам плохо, Галочка? Может быть, выйдем? Здесь душно, — снова наклонился Юрий Петрович.