— Не обращайте на меня внимания, прошу вас, — твердила Галочка. Ей казалось, что Верховцев смотрит на нее, узнал и сразу понял, что творится у нее на душе, как мучается она, как страдает, как ждала его все эти годы…
Прошло минут десять, пока Галочка снова решилась взглянуть на сцену. Верховцев, повернув голову к трибуне, слушал докладчика.
В антракте Галочка, сославшись на головную боль, осталась в зале: боялась встречи с Алексеем. По проходу двигалась публика. А она все смотрела на опустевшую сцену. Неожиданно оглянулась и вздрогнула: в двух шагах от нее проходил Алексей. Он шел, раскланиваясь со знакомыми, а рядом с ним — юноша, одетый в форму курсанта военного училища.
Отец и сын! Как похожи они! У сына такие же волнистые волосы, серые спокойные глаза.
Алексей прошел совсем рядом, почти коснувшись ее платья, но не увидел, не узнал.
Вернулся Юрий Петрович и, взглянув на Галочку, ужаснулся:
— Что случилось?
— Мне плохо! — поднялась Галочка и быстро — ей казалось, что она вот-вот упадет, — пошла к выходу.
Юрий Петрович остановил первое свободное такси, усадил в него угрюмую, замкнутую Галочку. Та сидела, забившись в угол, не отвечала на вопросы.
Наскоро попрощавшись с Юрием Петровичем, она быстро поднялась на третий этаж, прошла в свою комнату и сразу же на ключ закрыла дверь.
Утром вышла на кухню позже, чем обычно, и бледнее, чем обычно, и на вопрос Виктории Александровны сказала, что вчера на концерте у нее сильно разболелась голова и она плохо спала ночь.
Снова все пошло по-старому, если не считать того, что, несмотря на все приглашения Юрия Петровича, в ЦДСА Галочка больше не ходила.
Как-то вечером Юрий Петрович пришел к Павловским тщательно наглаженный, чисто выбритый, подстриженный. От него даже пахло духами, чего Виктория Александровна раньше никогда не замечала. На вопросы он отвечал невпопад, с преувеличенным вниманием перелистывал старые журналы, раза два машинально спросил, где Тихон Иванович, хотя отлично знал, что профессор в это время всегда бывает в институте.
— Вот и славно, что пришли. Будем чай пить, — накрывая на стол, говорила Виктория Александровна.
Юрий Петрович бурно запротестовал:
— Какой чай! Что вы! Я не пью чаю…
Несмотря на это, он почти залпом выпил два стакана и, только взявшись за третий, спохватился и поспешно отодвинул в сторону. Сидел жалкий, растерянный. Виктория Александровна делала вид, что не замечает душевного состояния гостя, угощала его печеньем, без умолку говорила о разных пустяках, но сама была рада, что приближается развязка.
Наконец Юрий Петрович собрался с духом:
— Я хотел поговорить с вами, Виктория Александровна, на одну… так сказать… интимную тему. — Юрий Петрович машинально собирал крошки на скатерти, мял их безжалостно, не поднимая глаз на собеседницу. — Только прошу вас… между нами…
— Понимаю, все понимаю, милый Юрий Петрович. Слушаю вас.
— Видите ли, Виктория Александровна,- — запинаясь, продолжал гость. — Я человек одинокий. Книжный. Но вот встретил человека, которому… который… — Юрий Петрович окончательно сбился.
— Знаю, знаю! — и Виктория Александровна положила свою матовую, холеную руку на руку гостя. — И одобряю ваш выбор.
Юрий Петрович испуганно встрепенулся:
— Какой выбор? Что вы! Что вы! У меня и мыслей таких не было…
— Она милая, славная девушка, — не слушая его, говорила Виктория Александровна. — От всей души хочу и вам и ей счастья.
Юрий Петрович поднял на хозяйку скорбные глаза:
— Она не любит меня. Она любит другого.
— Что вы! — замахала руками Виктория Александровна. — Да у нее в Москве и знакомых нет. Живет как монашка. Я-то уж знаю… — и осеклась. Разве и ей все время не казалось, что у Галочки есть тайна и эта тайна, конечно, связана с несчастной любовью!
Юрий Петрович сидел понурый, уныло помешивал чайной ложечкой в стакане.
— Ничего, все устроится, Юрий Петрович. Образуется. Увидите. Я поговорю с Галочкой. Все узнаю…
Когда гость ушел, Виктория Александровна позвала Галочку. Забрались с ногами на диван и, выключив свет, разговорились о том о сем. Пришлось к слову, и Виктория Александровна начала длинный рассказ о своей первой любви. Занималась тогда она в консерватории, бегала по всем театрам и концертам и хотела выйти замуж за летчика. За ней в то время ухаживал один известный летчик — Герой Советского Союза, красивый, курчавый брюнет, которого все ее подруги называли «цыганским бароном». Ей тогда казалось, что она любит летчика. Хотелось поехать с ним в Сочи или Гагры, гулять в Приморском парке, сидеть в «Метрополе» и слушать джаз.