Жюльен потушил свет в магазине с закрытыми ставнями, вошел в помещение за лавкой и растянулся на куче соломы среди пустых ящиков.
65
На следующее утро в половине восьмого Жюльен уже ждал в Епископском парке. Было свежо. Слабый северный ветер пробегал между порыжевшей от опавших листьев землей и серым небом. Жюльен чувствовал себя спокойным и сильным, полным решимости убедить Сильвию бороться за их счастье. Правда, уже несколько дней она была совсем иной, чем прежде, но произошло это, конечно, потому, что ей слишком долго пришлось в одиночку противостоять родителям. Да, все дело в этом. Скоро она придет. И он поговорит с ней. Нет, он не скажет: «Хочешь, я повидаю твоих родителей?», а решительно заявит: «Иду к твоим родителям», Ему, Жюльену, уже пришлось в жизни немало сражаться, и он не отступит перед папашей Гарюэлем, этим «свежеиспеченным» буржуа. Выйти победителем ему поможет их ребенок.
Он взвалит на себя нелегкое бремя. И, не сгибаясь, понесет его, ибо впереди ждет счастье — Сильвия и ребенок от нее.
Жюльен ждал до восьми часов, но девушка не появилась. На работу Сильвия всегда ездила через мост Бье. Неужели на этот раз она выбрала другой путь?
В четверть девятого Жюльен все еще оставался в парке; он не сводил глаз с моста, когда появился Ритер. Парижанин заметил товарища, и лицо его потемнело.
— Что ты тут делаешь?
— Я непременно должен повидать ее сегодня утром, — ответил Жюльен.
Ритер поднес руку ко лбу.
— Черт побери! Да ты и вправду рехнулся! — крикнул он. — Вконец рехнулся! С какого часа ты здесь торчишь?
— С половины восьмого.
— А ведь мерзавец Водас в семь часов отправился в город.
Ритер медленно произнес эти слова и умолк. Его короткая фраза подействовала на Жюльена, как ушат холодной воды. Он словно проснулся и с деланным смехом сказал:
— Ну, видно, мы случайно разминулись.
Этьен был вне себя.
— Я способен понять любое безрассудство, но всему есть предел, — с трудом выговорил он. — Ты, ты просто удержу не знаешь. Так легкомысленно рисковать собственной шкурой! Ты заслуживаешь… ты заслуживаешь…
Голос его пресекся. Кулаки сжались, на худом лице появились одновременно возмущение и почти материнская тревога. Жюльен уже хотел что-то сказать в свое извинение, но потом молча последовал за Ритером, который шел в нескольких шагах впереди, готовый знаком предупредить друга о малейшей опасности.
Все утро они развешивали картины. Жюльен заставлял себя отвечать на вопросы Ритера и старался побороть беспокойство.
В полдень он снова направился в Епископский парк. Тщетно Ритер умолял его, тщетно ругал последними словами; в конце концов ему пришлось уступить, и он снова пошел впереди Жюльена, чтобы «разведать дорогу». Уходя, парижанин сказал:
— Не торчи по крайней мере возле самой улицы, укрывайся за деревьями. Сегодня днем я дежурю и не смогу спуститься в город; пообещай, что не будешь валять дурака.
Жюльен вяло обещал. Он ценил дружбу Ритера, но его мысли были теперь заняты Сильвией. А она все не шла.
Томительно тянулся час обеденного перерыва. Бесконечный час, когда жизнь на улицах города замирает, когда все будто погружается в дремоту. Не могла же Сильвия дважды изменить свой обычный путь. Что с ней? Ей нездоровится или она серьезно заболела? Появится ли она в два часа?
Жюльен забыл об угрожавшей ему опасности, забыл обещание, которое дал Ритеру. Он не уходил из парка, не сводил глаз с моста Бье и с улицы Вильнев. Он так пристально всматривался в даль, что почувствовал резь в глазах. Но не отходил от каменной балюстрады. Он был довольно далеко от улицы, но больше уже не скрывался под сенью деревьев. Отводил взгляд от моста лишь для того, чтобы взглянуть на часы. И видел только эти часы да поворот улицы; каждый велосипедист, появлявшийся оттуда, заставлял юношу вздрагивать. Мозг его будто оцепенел. Сто раз он в это же время дня поджидал здесь Сильвию, но еще никогда так пристально не глядел на мост. Перед его глазами неотступно стояла фигурка Сильвии — такая, какой он увидел ее в первый день, когда она появилась из-за угла вон того дома. И он упорно смотрел и смотрел, готовый броситься навстречу девушке, которую призывал всеми силами души.