— Похоже на каменную мозаику. Гранит инкрустирован мрамором и обсидианом. Один материал плотно подогнан к другому. Такой тонкой, мастерской работы я еще никогда не встречал…
Однако, присмотревшись повнимательнее, он увидел, что это никакая не мозаика. Один минерал просто плавно переходил в другой — ни единого зазора, ни единого зерна или трещинки. Чтобы изготовить эти замечательные фрески, мастера-алхимики сумели изменить саму природу камня, превратив его в пластический материал.
Разведчик-цынцыкер остановился и указал на одну из фресок. Мьюнане заинтересовались картиной и подошли поближе, чтобы рассмотреть ее. Рудокопы молча пожали плечами, не найдя в рисунках ничего интересного. На фресках были изображены тьюдеры, собирающие каких-то насекомых. Найялла прошла вдоль стены и прочла сопровождающие надписи.
— Тьюдеры вырастили и вывели этих существ из насекомых, которых отыскали в пещерах, — объяснила она. — В результате многих скрещиваний и экспериментов получились цынцыкеры. Тьюдеры пытались вырастить целую армию воинов, способных противостоять варварам.
— Значит, на этих фресках изображена… — начал Микрин.
— …вся история племени цынцыкеров! — кивнула Найялла. — Тьюдеры запечатлели ее навечно, чтобы слуги не забывали, кому обязаны своим происхождением и кто их хозяева.
— Это и понятно, — заметил бригадир, — ведь теперь сами хозяева не могут рассказать об этом… Вместо того чтобы найти способ, как выбраться отсюда, — хмыкнул он, покачав головой, — тьюдеры рисовали картинки!
— Пойдемте! Не будем терять времени! — нетерпеливо подхватил Далджин.
Времени на изучение истории цынцыкеров у пленников горы не было. Усталость и голод все сильнее давали о себе знать. Рудокопы держались из последних сил. Любознательным мьюнанам не оставалось ничего другого, как снова пуститься в путь. Кругленькое существо прибавило ходу, словно чувствуя, что дом уже близко. Пленники едва поспевали за ним.
— Погасите огонь! — прошипело оно. — Начальство запрещает свет!
Оказавшись перед круглым темным проемом, озаренным едва различимым свечением, они погасили факелы и вслед за своим проводником вошли внутрь.
— Эй, Кракс! — пискнул цынцыкер. — Мы поймали нескольких варваров. Они сдались в плен и смиренно просят, чтобы их помиловали.
— Мне кажется, у этих чудаков чересчур театральный взгляд на жизнь, — вполголоса заметил Микрин.
Ему никто не ответил. Все были поражены тем, что предстало их взору.
Тайю и Локрина выпустили на крыльцо — под присмотром двух ворчливых матрон, которые прохлаждались на террасе. Народ, высыпавший на улицу, прислушивался к грохоту происходящего в лесу побоища. Наконец появились первые гонцы, сообщившие о возвращении отряда охотников.
С холма спускались воины, тащившие с собой боевые трофеи: узел с железным ломом и громадного человека, без признаков жизни, но крепко связанного по рукам и ногам.
На крыльце появились вождь и чародей. Охотники подошли и сложили перед ними добычу.
Тайя и Локрин с ужасом узнали в связанном человеке Дрейгара. Парсинанин истекал кровью. Множество отравленных стрел застряло в его толстой коже. Дети подбежали, чтобы вытащить стрелы, но их грубо отогнали прочь.
— Что это такое? — поинтересовался Лирап-Луддич, показывая на узел.
Хлам, замотанный в сеть, зашевелился, и вождь удивленно приподнял брови. Чародей нахмурился.
— Горилла несла это на плече, — объяснил Спирой, кивая на парсинанина.
— Его зовут Дрейгар! — закричал Локрин. — Он не горилла, а парсинанин! Он лучший друг нашего дяди!
Не обращая внимания на мальчика, Лирап-Луддич продолжал разглядывать кучу железного лома.
— Он сказал, что это тот самый дух, которого ты ищешь, — прибавил Спирой. — Странная штука, что и говорить.
— Так, значит, эта горилла — парсинанин да еще и приятель Гарпрага? — хмуро промолвил вождь. — Если мне не изменяет память, они живут в пустынях. Какая у него красивая шкура и панцирь! Какое горделивое выражение лица!.. Ну и кому же удалось его изловить?
— Мы ловили его все вместе, — пожал плечами Спирой. — Пришлось попотеть, скажу я тебе! Тарн погиб. Ужасно жаль его, Лирап. Погибло еще несколько ребят, и Блун тоже. Их тела уже отвезли родственникам.
Вождь гневно сверкнул глазами.
— Что, Тарн погиб? Ты позволил этой горилле убить моего молочного брата?
— Я ничего не мог сделать, Лирап, — оправдывался Спирой. — Это чудище отбивалось, как дюжина шаксов, а Тарн первым бросился на него. Парсинанин снес ему голову мечом.