— Что же это такое? — недоуменно пробормотал Нуган, наморщив лоб. — Ведь мы уже должны давно находиться за пределами горы…
— Так оно и есть. Только железная жила тянется гораздо дальше, чем предполагалось. Для норанцев это будет настоящее открытие! — вырвалось у бригадира. Но, увидев, что Найялла нахмурилась, он поспешно добавил: — Впрочем, не думаю, чтобы кто-нибудь из нас проболтался о том, что мы здесь увидели…
— Как бы там ни было, воды здесь все-таки не оказалось, — развел руками Микрин. — Так что давайте вернемся обратно в туннель! Кто знает, чего еще ждать от этой чертовой штуки? Если черная пыль все-таки решит нами полакомиться, то ее, пожалуй, никакое железо не остановит…
Никто не возражал. Находиться в эдакой тесной дыре, когда у тебя над головой колобродит какая-то дьявольская каша, было развлечением не из приятных.
Опустившись на четвереньки, все пленники поспешно полезли обратно в расселину и через несколько минут снова были в туннеле. Хотя гул черной пыли еще отдавался в ушах, все вздохнули с облегчением.
Радуясь благополучному возвращению в пещеру, никто не заметил промелькнувший в темноте огонек. Как только они выбрались из расселины, чудовище затаилось. Чтобы не терять из виду жертву, ему ни к чему был свет. Оно прекрасно ориентировалось и в темноте. Теплые комочки плоти копошились совсем рядом. Сейчас они были слишком пугливы, чтобы их можно было захватить врасплох. Но скоро они заснут, и тогда оно без труда захватит новую жертву. Спешить некуда. Косточки предыдущей жертвы медленно перевариваются в желудке. Голод еще не скоро даст о себе знать. А добыча и так никуда не уйдет.
Знахарка внимательно осмотрела рану Калама и задумчиво отхлебнула из бутыли огненной воды.
— Ну-ка, подержите вашего приятеля, — распорядилась она.
Казиль, Джуб и Эмос схватили Калама за плечи и ноги и крепко прижали к столу, а старуха наклонилась и прыснула изо рта крепкой спиртовой настойкой прямо на его гноящуюся рану. Калам завопил от боли и яростно задергался. Впрочем, его вопли ничуть не тронули знахарку, которая еще раз осмотрела промытую спиртом рану и медленно покивала.
— Ногу можно спасти, — заявила она. — Придется потрудиться, но все будет в порядке… Не отпускайте его, держите крепче!
Достав длинный тонкий нож, она уверенным движением отсекла кожу по краям раны. Калам снова завопил от боли. Приподняв голову, он с ненавистью сверкнул глазами на свою мучительницу.
— Это все, на что ты способна? — процедил он сквозь зубы. — Может, сделаешь еще побольнее?
— Для тебя все, что угодно, красавчик, — усмехнулась знахарка. — Только сейчас я пытаюсь спасти твою ногу. Иначе всю оставшуюся жизнь тебе придется скакать на костылях… А пока лучше съешь вот это!
Она поднесла к его рту ломоть хлеба, покрытый отвратительной синеватой плесенью.
— Ты что, издеваешься?
— Ешь без разговоров, а то еще плесну на тебя огненной воды! — пригрозила старуха.
Поморщившись, Калам прожевал и поспешно проглотил заплесневелый хлеб.
Между тем племянник старухи Пуп принес миску, наполненную белыми червями. Взглянув на кишащих личинок, Калам начал рваться как безумный.
— Это еще зачем? — завопил он.
— Как зачем? — улыбнулась старуха. — Насыплю горсточку в твою рану.
— Я ведь еще не труп, чтобы скармливать меня червям! Не смей ко мне прикасаться, старая карга, не то я за себя не ручаюсь…
На этот раз знахарка не стала спорить с пациентом, а, пошарив у него на шее, надавила на какой-то нерв, и Калам, пробормотав что-то нечленораздельное, мгновенно отключился.
— Ловко, тетушка Шельда! — воскликнул Эмос. — Научишь меня, как это делать?
— Если принесешь еще мешок бивней, — проговорила та. — А пока обойдусь без вас. Можете подождать во дворе. Давайте выметайтесь отсюда!
— Но зачем все-таки нужны черви? — поинтересовалась Казиль. — Что-то здесь не то.
— А тебе почем знать — то или не то? — огрызнулась знахарка. — Может, тебя в твоих казармах учили, как лечить людей, а?.. Так и быть, скажу. Личинки съедают мертвую плоть, а живую не трогают. Чтобы очистить рану от гноя, лучшего средства не придумаешь… А теперь вон отсюда! Не мешайте работать!
Эмос кивнул товарищам, и, выйдя на улицу, они уселись на крыльце. Джуб набил трубку и, задумчиво затянувшись, принялся пускать дымные кольца. Казиль, решив подкрепиться, откупорила банку с тушенкой. Из открытого окна избушки послышалось дребезжащее пение. Казиль и Джуб удивленно обернулись.