– Спасибо Игнат, твоя поддержка ценна для меня.
- Да брось, Агидель, – муж смущенно улыбнулся мне. – Знаешь, прости меня, за то, что бросил тебя. Аз думал, аще буду дальше от тебя, то и забуду быстрей, но, прибыв обратно после похода, понял, что ты мне дорога, и аз не желаю терять тебя, – он смотрел мне в очи, но не осмеливался прикоснуться, хотя страстно желал. Его мысли выдавал блеск в очах.
- Игнат, ох, все так запутано и сложно…
- Аз разумею, Агидель, и эта сложность - Денияр. Твои сердечные метания чувствуются заверсту. Справедливо, сам виноват в сложностях наших отношений. Аз большего не прошу, Агидель, просто не отталкивай меня. Позволь мне быть рядом, – он также продолжал держать столько тяжкую для нас дистанцию, но я была благодарна его решению не сближаться. Мы оба понимали, что напористость ни к чему, она только усложнить терзания моего сердца. Я растерянно стояла перед Игнатом, не зная, что ответить, он виновато опустил голову вниз . Мы оба молчали. Слова казались лишними. Рядом с этим мужем я ощущала себя той юной девой, которая нуждалась в защите, поддержке и любви, и получала все это сполна. Игнат давал ощущение спокойствия и надежности, и мне хотелось верить, что он чувствует то же самое рядом со мной. Мы оба стояли друг напротив друга и чесали густую гриву Стрелы, изредка, как бы нечаянно, касаясь друг друга перстами.
- Мне пора отправляться в свой отряд, Агидель, – муж направился к своему коню. Взобравшись на него, он вновь посмотрел мне в очи и, уже с серьезным, полным тревоги, взглядом, сказал:
- Будь осторожна, Агидель.
- Ты тоже, Игнат.
- Ипат Игнат! Постой! Агидель! – издалека послышался крик Юстины. Запыхавшаяся от бега жрица, приближалась к нам.
- Агидель, аз поеду с ипатом в его отряд. Желаю быть полезной.
- Как?
- Ипат, подскажи, мы сможем увидеть приход дружины Дария?
- Коли надобно проследить, то да.
- Аз подам знак в виде белой голубицы, когда узрим врагов. Ее узрят все, так вы успеете подготовится в бою.
- Добрая мысль, Юстина. Что ты разумеешь, Агидель?
- Да, можно. Коли будет нужна помощь отряда, применишь силы.
- Не сидеть мне без толку, когда знаю, как помочь.
Игнат подал ей свою руку и одним рывком посадил Юстину к себе на коня. Муж, слегка улыбнулся и поскакал в сторону леса, оставив меня одну, смотрящую как постепенно размываются и удаляются их фигуры. Я вернулась к Стреле и продолжила намывать ему бока. Как – то неожиданно стали всплывать картинки из прошлого. Прогулки с матерью и редкие душевные разговоры. Казалось, в этих разговорах появлялась ее материнская любовь. Наедине друг с другом, гуляя по безлюдным местам, мы часто говорили на обычные житейские темы. Никаких нравоучений о долге, маестате и будущем Алабии… Знакомство с Игнатом. Его добродушный, но, в то же время, опасный взгляд пронзает до сих пор в самое сердце. Есть в нем что-то магическое, что заставляло меня думать о противоречивости Игната. Быть безжалостным с врагом и чутким с близкими – данное умение поражало меня до глубины души… Игрища с сестрами. Детьми мы часто шкодничали и не давали покоя наказателям. Наши вечерние разговоры о юношах, когда стали старше. Ритуальный поцелуй деревянного коня Мелинки и постоянные споры об ее отце. Кто знал, что детские воспоминания сестры - не выдумка?.. Смерть правительницы Рославы, всеобщая скорбь и провозглашение меня правительницей. Решение отдать маестат Едвинте и стать стратигом… Первая встреча с Денияром. Его общение со мной, не имеющее границ и стеснений. Он первый, кто глаголил со мной, как с обычной девой, и, как бы по-началу меня это не возмущало, сейчас же понимаю, что этим он меня расположил к себе… Первое ощущение ридовой силы, как она растекалась по всему телу, переполняя меня всю чем – то обжигающим изнутри, и как одним движением она вырвалась наружу, заставляя упасть от опустошения… Все это пробежало перед очами, как картинки прошлого, от чего навернулись слезы. Я быстро смахнула их дрожащими перстами. Осознание, что как тяжело бы ни было, я ценю свое житие и буду бороться за благополучие моих близких, не жалея своего живота.
Брань
Повсюду бушевал пожар. Небо заволокло черно-белыми клубами дыма от чего происходящее принимала еще более устрашающий вид. Пахло горелой плотью, травой и деревьями. Вои Алабии добивали изнеможённых противников, а потом падали на землю от усталости: грязные, потные, облитые кровью с головы до ног. Слышался встревоженный голос Юстины, который нарушал эту зловеще - смертельную тишину: