Меня разбудил странный шорох за окном. Я резко вскинула нож, который лежал под подушкой, но в ночной тьме уже никого не было. Я встала, подошла к окну и обнаружила букет полевых цветов, мирно лежавший на лавке. "Неожиданно... Приятно... Да кто же это был? " Я улыбнулась своим мыслям и обратила внимание на горизонт. Солнце почти взошло, надо выдвигаться к жрицам.
Союзник
Мы с сестрами шли по слабовытаптанной тропе к окраине Алабии в сопровождении вои и особо приближенных из числа челяди. Дорога хоть и вела к священному месту, но представляла собой опасность в виде разбойников, готовых обокрасть, надругаться и лишить жизни любого, кто вступит на их путь. Я зорко наблюдала за каждой тенью, прислушивалась к каждому шороху и готовилась в любой момент вытащить меч для боя. «Разбой - большая язва всех общин, тем важен мир и единство. Вот только нынче хрупок он. Надо быть готовым к брани.» Дорога до лагеря жриц оставалась неизменно спокойной. С каждым нашим шагом деревья редели, будто расступались, открывая нам путь к чему-то трепетному и в то же время велицему. Все более слышалось многоголосное женское пение, стук топоров и шум воды. Лика решила прервать напряженное молчание и вопросила:
-Как же девы живут в глубине леса и не страдают от разбоя и диких животных?
Тотчас мы наткнулись на невидимый барьер, который оттолкнул нас, оставляя острое жжение на теле.
- Вот и ответ тебе: невидимый барьер, - довольно ответила я, присев на корточки и ища хоть какие-то объяснения происходящему. - Да, от жриц можно ожидать чего угодно, - я начала кидать камни в барьер и довольно наблюдала как они отскакивали.
-Кудесы (чудеса)!.. - протянула Мелинка.
-Сила богов! -осекла сестру Едвинта.
К нам подошли две девы в льняных серо-зеленых платьях выше колена, а сверху в легких кожаных доспехах. Так же по лбу проходил кожаный ремень, концы которого затягивают власы в тугой жгут. На ногах у них толстые кожаные сапоги до колен. Одна обратилась к нам: "Проходите, вас уже ждут." Мы с сестрами недоверчиво переглянулись, но спорить не стали. Нерешительно шагнули, и, правда, кудесы, неприятного жжения как будто и не было. Мы последовали за девами. Мимо проплывали зелено-серые крыши землянок, а вокруг ходили такие же девы и совершенно молча занимались своими делами: кто-то в саду собирал урожай плодов и ягод, кто-то копался в земле, отбирая сорняк от культурных растений. Мы прошли вглубь лагеря, наткнулись на широкий ручей, где другие девы стирали и пели. Именно их голоса были слышны на всю округу. Увидев нас, они замолчали, встали с колен и поклонились, а потом вновь продолжили свою работу. Все глубже уходили земляники, а с ними и юные жрицы, работу которых уже невозможно было разглядеть, лишь совсем вдали я заметила некоторое количество дев, оттачивающие одну из техник боя. "Занятно, я такого аще не видала." Мы остановились у одной из землянок. Проводницы предложили зайти, а сами остались ждать у входа.
Внутри горел тусклый свет свечей. Пахло сладкими благовониями и сухими травами. За каменным столом с своеобразными предметами восседали три седовласые, морщинистые жрицы. Вид их пугал, вызывал трепет.Едвинта заговорила с жрицами ровным трубным голосом, приклонив голову:
-Жрицы земель Алабии, аз правительница здешних земель, мы пришли узреть грядущее. Ждет ли нас брань?
Жрица, что восседала переполовинее(середина), хмуро посмотрела на меня, перевела взгляд на Едвинту и вопросила:
-Отнуду(почему)ты стала правительницей Алабии, когда есть ее истинная глава?
Я вступилась:
-Аз стратиг, и посвящаю себя на жертвенный стол брани ради процветания нашей общины.
Жрицам явно пришелся по нраву мой ответ, так как взгляд их потеплел, и мне показалось, что они слегла улыбнулись.
-О велиций перун,отец наш, открой тайну! -жрицы замычали, их очи закатились, обнажая белки глаз. Дряхлые тела затряслись крупной дрожью: «Брань грядет. Еровид поднял свой золотой щит. Главное, вы сейте добро. Боги глаголят, яко пришло твое бремя, стратиг-воительница. Правительнице следует подумать о потомстве Алабии, молись богине мокошь, и она помилует тебя. Омый ее власы слезами, расчеши гребнем из жертвенных костей. Одну из вас ждут муки сердца, но не печалься, дщерь, ты ключ в судьбе Алабии, зародится любовь, которая спасет общину. О бедная Лика, закланный белоснежный ягненок…»