София прекрасно спала этой ночью. Утомлённая танцами и впечатлениями, она не видела снов. Зимняя ночь беззвучно осыпалась снегом на московские мостовые. В доме было тепло и тихо.
Андрей ничего не сказал родителям о сцене в зимнем саду. Он многозначительно посмотрел на сестру, желая ей спокойной ночи. Да пусть думает, что хочет! София всю жизнь слушала чужие указания и жила, как придумали для неё родители, общество, этикет и отец Пафнутий, которому она исповедовалась в мелких грехах. Никого из них не заботило её счастье. Её хотели видеть удобной и послушной. Но София этого не хотела. Она хотела любви. Любви вечной, страстной, всезаменяющей и всеобъемлющей. О такой любви мечтают все. В этом не было ничего плохого. И поэтому совесть Софии спала так же безмятежно, как и она сама. А что до Дашеньки серой мышки, так пусть сама борется за свою любовь, если она ей нужна.
Проснулась София поздно. Ощущение победы растаяло и казалось, что вчерашний бал был всего лишь сном. В свете дня она уже не была уверена, что Владимир придёт просить её руки. Что, если он решит стреляться и отстаивать своё право на выбор невесты? Он может. Он бесстрашный и благородный. И такой красивый. София вздыхала и смотрела в окно. Там шёл снег. Она ждала. В голове её один за другим вспыхивали сюжеты, в которых она была то счастливой женой, то убитой горем сестрой, то отвергнутой невестой с разбитым сердцем и репутацией.
Дом казался душным и тесным, навязчиво пахло пригоревшей кашей. Маменька строго отчитывала кухарку. Хотелось выйти на заснеженную мостовую, глотнуть свежего воздуха. София испросила разрешения нанести утренний визит Дашеньке, ведь ей совершенно необходимо дать подруге свою тетрадь с маменькиными советами.
Маменька любила наставлять дочь. Она настаивала, чтобы та записывала рекомендации по ведению хозяйства в специальной тетради. И не видела ничего плохого, если этими советами воспользуется подруга дочери. София победно улыбнулась. Она спрятала тетрадь в муфту и вышла на улицу. Мороз разрумянит её, придаст глазам блеск и вернёт уверенность. А если Владимир приедет просить её руки в её отсутствие, так это ещё и лучше. Пусть ждёт.
Мороз щипал щёки, и хотелось спрятать лицо в муфту. Хрустел под ногами снег. Крупные снежинки норовили усесться на нос. Софи совсем недалеко отошла от дома, когда рядом с нею остановилась карета. Приоткрылась дверца, и весёлый мужской голос сказал:
— Дорогая, я уже отчаялся дождаться вас этим утром! Ну что же вы? Садитесь скорее. Вон как щёки разрумянились от мороза. Вы же совсем замёрзнете!
София удивлённо посмотрела на говорившего. Это был пожилой мужчина, который смотрел на неё на балу. Синяя Борода, как называла его Дашенька. Колдун. Что ему нужно?
— Ну что же вы, Софи? — нетерпеливо спросил он.
София собралась вежливо отказаться от посещения кареты, но неожиданно для себя самой подала руку и вошла внутрь. Села.
— Ах, вот и славно! Гони, голубчик! — крикнул седовласый господин кучеру и заботливо укрыл ноги Софии шерстяным одеялом. — Ехать далеко, я не хочу, чтобы вы простудились. Боже, как вы хороши, Софи! Боюсь, мне не удержаться! Но ведь вы не будете возражать. Вы никогда не будете возражать, — уверенно сказал он.
София смотрела на него, и ей казалось, что она провалилась в сон. Экипаж покачивался убаюкивая. Хотелось вскочить и убежать, но ноги не слушались. Хотелось закричать, но губы не разжимались. Она могла только смотреть на него. А он улыбался счастливой улыбкой победителя. Наверное, такая же улыбка сияла вчера на губах Софии, когда она смотрела на Дашеньку и думала, что забрала у неё жениха.
— Меня зовут Кассий. Отныне я ваш муж, Софи. Мы повенчались в церкви в присутствии ваших родителей. Вы любите меня, дорогая. Теперь вы принадлежите мне, как принадлежит мне ваша душа. Душа, которую вы отдали мне добровольно и навсегда, — сказал он.
София согласно кивнула. Всё, что он говорил, было правдой. Она вспомнила, как стояла перед алтарём в венчальном платье. Как их назвали мужем и женой. Как Кассий поцеловал её. Горели свечи, и пахло ладаном. Печальные лики святых смотрели на неё с икон. Маменька протягивала к ней руки и плакала. Почему она плакала? Морозное снежное утро было ненастным и ветреным. В диком танце кружили снежинки. Или это были не снежинки, а лепестки атласной розы? Что-то было не так в этом воспоминании, оно словно было вырванным из жизни. Оно было чужим. Но это не беда. Это ведь сон. Во сне так бывает.
Кассий склонился над нею и крепко поцеловал в губы. Поцелуй длился и длился. София чувствовала, как слабеет, и её охватывает блаженство. Стены кареты расплылись, и вокруг было только заснеженное поле, окрашенное в кровавый цвет встающим из-за горизонта необыкновенно большим солнцем. Софии снился чужой дом. Слуги, смотрящие на неё с жалостью, молчаливые, услужливые, незаметные, словно призраки.