— Верни… — раздался рядом женский голос.
Лёха обернулся. Рядом с факелом стояла молодая женщина. На ней было светлое платье, длинные волосы волнами спадали до талии. Она печально смотрела большими тёмными глазами на Лёху. Сквозь неё было видно сломанную решётку, камень, из которого был сложен маяк и степь, упирающуюся в горизонт.
— Верни мне цветок, — отчётливо произнесла она.
— Вы это видите? — взволнованно спросил Искатель. — Она совершенно прозрачная. Камера передаёт? Рядом со мной женщина в старинном платье. Молодая, красивая. Это не постановка! Она что-то просит. Она… Не приближайся! — испуганно вскрикнул он. — Оставайся на месте! Что ты хочешь?
— Верни мне цветок, — тихо попросило приведение и сложило на груди ладони в молитвенном жесте.
— Ты София? Ты можешь показать, где лежит Сердце алхимика? — спросил Лёха отступая.
Приведение отшатнулось, будто испугалось. Лёха стал медленно двигаться к лестнице, ведущей внутрь маяка.
— У него не было сердца, — сказала София. — Помоги мне уйти, маяк не отпускает меня. Верни цветок.
Приведение протянуло руку, словно хотело прикоснуться к парню. Лёха, белый, как камни маяка, с трясущимися от страха ногами, резко отскочил назад и потерял равновесие, налетев на низкий бортик. Взмахнув руками в поисках опоры, он выронил телефон и полетел вниз. Когда его тело ударилось о камни, маяк вспыхнул ярким ослепительным светом. Его лучи прорезали закатное небо, а потом погасли. Море ласково гладило Лёхины волосы, смывая кровь набегающей волной, и что-то шептало.
ГЛАВА 1. Саша. Призрак маяка
Саша заблудилась. Её машина медленно ползла по просёлочной дороге, вздрагивая и подпрыгивая на ухабах. Справа за деревьями шумело море, набегая на невидимый берег. Путалась в тёмных кронах луна. Свет фар выхватывал впереди пустынную дорогу, конец которой терялся в черноте. Навигатор молчал. Полчаса назад эта шайтан-машина бодрым голосом предложила свернуть налево, после чего гаджет не проронил ни звука. До ближайшей станицы предположительно было ещё километров десять-пятнадцать в темноте по бездорожью. Время позднее, второй час ночи. Саша решила поставить палатку и переночевать на берегу.
Разглядев в сплошном массиве деревьев прогалину, она свернула с дороги и остановилась. Пляж был пустынным и тёмным. Чёрное дикое море грозно накатывалось на тонкую песчаную полоску суши. Луна, ненадолго выскакивая из-за туч, серебрила поверхность моря, а оно рвало волнами лунные отблески. Ветер нёс запах солёной воды и прохладу. Саша поставила палатку, быстро поужинала бутербродами и собралась лечь спать.
Справа в темноте заметался огонёк. Казалось, кто-то водит по земле лучом фонарика. Саша насторожилась. Луч света прыгал в стороны, иногда скрывался за плотной тенью, которая, вероятно, была высоким строением. Голосов слышно не было. Возможно, влюблённая парочка, ищущая уединения и острых ощущений. Немного понаблюдав за пляской света, Саша отправилась спать.
Ранним утром солнечный луч проник в палатку и разбудил Сашу. Она вылезла наружу. Строение, за которым ночью пропадал свет от фонарика, оказалось старым маяком из белого кирпича с металлической решёткой наверху. Он стоял на крутом берегу, от него в море уходила длинная песчаная коса. Волны набегали на кусок суши, стараясь отвоевать эту поверхность у земли. На крупных камнях в воде рядом с косой сидели бакланы. Раскрыв чёрные крылья, птицы смотрели вдаль.
Море шумело, шуршало пенным краем по мелкой ракушке, устилающей берег, шептало о счастье трёхнедельного отпуска. Эти три недели только начались и казались вечностью, тем самым Раем, ради которого многие живущие согласны умереть.
Саша вволю наплавалась в тёплой воде, прогоняя усталость от долгого переезда. Позавтракала остатками вчерашнего ужина. Достала с заднего сидения складной деревянный мольберт и установила под деревом. Выдавила на палитру краски из тюбиков. Собрала в хвост густые светлые волосы. Легко прошлась по холсту карандашом. Прикоснулась к белой поверхности кисточкой с краской. И мир исчез. Больше не было войн и политических игр, не было голода в отдалённых районах Африки и разрухи в российской глубинке, не было бесконечного рабочего дня, не было вообще ничего.