Я воспользовался ее заминкой, резко отстранил кривой уюмский нож от горла, а потом слегка выкрутил запястье. Клинок упал на землю, а я получил пощечину.
Нет, это было не больно — она ударила левой рукой, без замаха, — но зато обидно до слез. Я с ней носился весь день, как с родной, переживал за нее, не пожалел единственную «Лечилку», можно сказать, вытащил с того света, а она в меня ножом тычет, а потом еще и по морде бьет.
Девушка что-то сказала и, вырвавшись, вскочила на ноги. Я завладел ножом и тоже поднялся, чтобы не прилетело еще и с ноги. Она снова что-то бросила мне в лицо по-джуггански.
— Чего?! Я не понимаю тебя! — сказал я, убирая нож в ножны.
Она смутилась и, немного подумав, сказала нерешительно по-айленски:
— Ты — не он!
— Естественно! Я — это я, — заверил я ее.
Она смерила меня с ног до головы недоверчивым взглядом и только сейчас заметила рваное платье и открытую на обозрение грудь. Левой рукой она запахнула накидку и тут же правой влепила мне еще одну пощечину.
Вот эта уже была чувствительной!
— Все вы, мужчины, одинаковы, — сказала она, покраснев и отведя глаза.
И увидела непривычный для нее пейзаж. Ее и без того большие глаза поползи из орбит.
— Где это мы? — У нее был восхитительный акцент. Она так мило растягивала слова, словно смаковала их на вкус.
— В Найроване… наверное.
Рука снова взлетела для пощечины, но я перехватил ее, дернул на себя и жестко сказал:
— Ударишь меня еще раз — превращу в крысу!
Она поверила, побледнела, дернулась, чтобы отстранится, и я выпустил ее руку. Девушка не удержалась на ногах и упала на землю. Она хотела было встать, но передумала и… неожиданно заплакала.
Кошка, не вмешивавшаяся в наши разборки, тут же подошла к ней и стала тереться мордой о плечо. Заметив хищника, девушка улыбнулась сквозь слезы, и, обняв, принялась гладить между ушей. Чем совершенно выбила меня из колеи: другая на ее месте подняла бы крик, бросилась бежать, забралась с разбегу на отвесную скалу, а эта…
Пет-терапия пошла на пользу. Девушка перестала плакать и больше не бросала в мою сторону ненавистные взгляды. Она вообще перестала меня замечать, увлекшись довольно урчащей кошкой.
Между тем погода начала стремительно портиться. Подул порывистый ветер, нагнал тяжелые свинцовые тучи. Загремел гром, сверкнула молния, и начался ливень.
А спрятаться на открытой местности было негде. Разве что…
— Айда за мной! — я протянул девушке руку, чтобы помочь ей подняться.
Она гордо отказалась от моей помощи, встала сама. Но вместо того, чтобы последовать за мной, она закрыла глаза и подставила лицо под барабанящие капли.
Конечно, дождь был событием экстраординарным для жителей безводной пустыни. Так что я не стал мешать ей наслаждаться низвергавшимся с небес потоком, и быстрым шагом направился к скалам по дну набухшего ручья.
Пантера заметалась на месте, посматривая то мне в след, то на беспечно стоящую под проливным дождем девушку. Наконец, решение было принято, и она, оборачиваясь, поплелась следом за мной.
Я довольно улыбнулся.
Это мой пет!
Вход в пещеру был просторный, а внутри она еще больше расширялась и возносилась вверх, ощетинившись короткими острозубыми сталактитами. Ручеек, ставший, благодаря дождю, полноводным, бурлил в границах проточенного в камне русла, уходившего вглубь горы и терявшегося в темноте. Слева от него возвышалась сухая площадка, на которой чернело золой старое кострище. Рядом с ним топорщилась сухими ветками вязанка хвороста. Значит, мы были не первыми, кто искал приюта в этой пещере. Кто были наши предшественники? Охотники? Старатели? Или такие же путники, случайно забредшие сюда в непогоду?
Как знать…
А за вязанку хвороста огромное им спасибо. Костерок для просушки будет в самый раз.
Пока я разводил огонь, а пантера, тревожно посматривая на вход, вылизывала шерсть, появилась девушка — мокрая с головы до ног, но довольная как кошка, стянувшая кусок колбасы.
Как мало нужно человеку для счастья…
А я бы сейчас не отказался от сытного окорока и кружки хорошего пива — со вчерашнего дня не ел.
Но мои съестные припасы остались где-то в далеком Уюме. Так что приходилось игнорировать призывное урчание желудка и надеяться, что в ближайшее время мы выберемся к людям или по пути удастся что-нибудь подстрелить.