И только я начал отползать от края выступа, как где-то внизу и в стороне зашуршал гравий, и послышалось приглушенная ругань.
Я затаился.
А мужики подо мной наоборот оживились.
— Стой, кто идет? Замри! — рыкнул один из них.
Внезапно внизу стало светло. Спустя мгновение из-под скалы вылетел факел и упал на землю в десятке метров.
— Подойди к огню, а то стрельну! — сказал второй.
— Я те стрельну! — проворчал кто-то из темноты. — Я тебе твой арбалет в ж… сам знаешь, куда засуну.
— Дядька Гонс, ты, что ли? — промямлил басок из-под скалы.
— Нет, твоя мамочка пришла утереть тебе сопли, — ответил тот, и вышел на свет.
Он наклонился, поднял факел и осветил свое лицо, скорчил страшную рожу, и, громко зарычав, пошел к скале.
Насколько можно было разглядеть при свете трепещущего на ветру пламени, это был дородный мужчина лет пятидесяти, не толстый, но крупный, с пышной, окладистой бородой, копной курчавых рыжих волос, с красным лицом, крупным, словно разбухшим носом и толстыми губами. Одет он был в просторную куртку и широкие штаны из кожи. На плече висела большая сумка, раздутая содержимым. За спиной — лук и колчан со стрелами, на поясе широкий охотничий нож.
— Дядька, ты чего ночью за пределами лагеря делаешь? — послышался обиженный голос.
— Глупый ты, молодой. Вот сменишься ты скоро, пойдешь спать. Утром проснешься, жрать затребуешь. И тебе подадут миску каши с нежным мясом вот этих ушастых.
Что-то глухо посыпалось на землю. Я выглянул из-за выступа и при свете факела увидел россыпь заячьих тушек.
— На охоте я был, молодой, — устало пояснил дядька Гонс. — Еще вчера — теперь уже позавчера — ушел. Зато вон сколько дичи добыл. Учитесь, пацаны, пока дядька жив.
— Это ты кстати, дядька, зайцев настрелял! — обрадовался один из собеседников охотника — парнишка лет двадцати пяти, с жидкой бородкой, в кольчуге, со щитом, украшенным найрованским гербом, и мечом на поясе. — Жратвы в лагере совсем не осталось. Бобус со своими людьми ходил в горы по утру. Говорят, подстрелили козла, но он в расселину упал, не достать…
— Брешет, шельмец! — уверенно заявил Гонс. — Бобус не то, что в бегущего козла — в стоящую корову с пяти шагов не попадет.
— Так или иначе, а в дозор мы пошли на голодное брюхо, — вздохнул второй мужчина лет тридцати пяти. Судя по хриплому голосу, это его душил кашель. Он был тощ, высок, усат, плешив. Так же, как и его напарник, в кольчуге. Из оружия — направленный в землю арбалет в руке и нож на поясе. — Даже каша закончилась.
— Если хочешь, я покормлю тебя грудью, — предложил Гонс.
— Лучше уж я потерплю до утра, когда будут раздавать жареную зайчатину, — проворчал дозорный.
— Это кому как повезет. Зайцев дюжина, а вас сорок рыл. На всех не хватит.
— Завтра обещали подбросить провиант из Привратной крепости, — обнадежил молодой. — Хоть нормально поедим.
— Ага, сухарей да солонины, — продолжал брюзжать его старший товарищ. — Нет уж, я лучше свежей зайчатины отведаю.
— А у вас что нового? — спросил Гонс, сметив тему. — Долго еще здесь торчать? А то живности в округе почти не осталось, охотиться не на что. За этими косыми пришлось два дня бегать. А дальше только хуже будет.
— Сегодня гонец с запада приезжал. Говорят, скоро уже пойдем на Орлиное Гнездо, — сказал молодой, и особой радости в его голосе я не услышал.
— Там-то вам задницу и надерут! — усмехнулся Гонс.
— Еще посмотрим, кто кому! — заносчиво ответил тощий.
— Дурашка! — фыркнул Гонс. — Там одних Проклятых полтыщи. А среди них и воины, и маги, и магии целый воз. Да и саму крепость — поди возьми.
— Так и мы не своими силами туда полезем! — воскликнул тощий. — Скоро подкрепление с запада подойдет, Привратная крепость обещала прислать полсотни стрелков, не сегодня — завтра королевская гвардия сломает хребет барону Гансеру и тоже к нам присоединится. Это триста лучших мечей Найрована. А главное — Король обещал прислать придворных магов. С этими ребятами я бы даже на Берег Смерти пошел.
— Ну-ну, — пробормотал под ус Гонс, собирая заячьи тушки обратно в сумку, сладко зевнул и добавил:- Ладно, пойду я. Устал как собака, а еще ушастых сдать надо. А потом спать.
— Везет тебе, — позавидовал молодой.
— Я знаю, — хихикнул Гонс и скрылся в темноте.
Дозорные проводили его взглядами, тощий забрал почти потухший факел, и оба дозорных снова ушли под выступ.