Не знаю уж, что сказала друзьям Тера, но они не объявились ни к вечеру, ни к утру. И у нас была целая ночь наслаждения друг другом. И только к обеду следующего дня, когда мы, наконец, покинули закуток и молча сидели на лавочке перед домом, прижимаясь друг к другу, из леса вышли наши друзья.
— Как прогулялись? — спросил я их, стараясь придать голосу как можно больше невинности.
— Хорошо. Только жрать хочется, — зевнув, ответил Ас.
— Я сейчас что-нибудь быстренько приготовлю. — Тера вскочила с лавки, чмокнула меня в щеку и скрылась в доме.
Ас проводил ее взглядом, вздохнул и сказал:
— Везет тебе. Такая девушка…
— Угу, — кивнул я. — Сам себе завидую.
И снова жизнь вошла в привычную колею. Мы вчетвером сидели за столом, ели, балагурили, строили планы. Правда, было одно отличие: теперь нас с Терой связывали узы, прочнее которых не было.
Да, любовь будет посильнее «Фауста» Гете.
Утром следующего дня мы с Охотником, наконец, собрались в Мериконес. Ящик я так и не довел до ума, но это подождет: пока я не собирался брать с собой фигурки.
Мы прощались с Терой долго, до боли в губах. Когда я совсем уж, было, собрался отпустить ее — или она меня? — девушка сказала:
— Я люблю тебя. Если скажешь, что я должна остаться, я останусь. Жена должна слушаться своего мужа. Но я не хочу с тобой расставаться ни на мгновение.
— Я тоже тебя люблю. — Я поцеловал ее в губы. Снова пошла кругом голова и мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы сделать шаг назад и выпустить из своих рук ее пальчики. — Мы всегда будем вместе…
В последний раз я был в Мериконесе в тот страшный день, когда случилось Затмение и началась кровавая резня, устроенная местными жителями. Как недавно выяснилось, за бойней стоял все тот же Координатор. И за это он тоже должен будет ответить по полной.
Мериконес сильно изменился за последние три года. И в первую очередь это касалось внешнего облика города. Улицы столицы стали ужасно грязными, под стенами домов высились кучи мусора, в которых копошились крысы, в прежние времена обитавшие исключительно в городской канализации. То, что до сих пор не вспыхнула какая-нибудь эпидемия, объяснялось только тем, что в этом мире пока что не было ее возбудителей. Но рано или поздно это произойдет.
Жители Мериконеса тоже изменились. Бредя по городским улицам, я почти не замечал улыбок на лицах прохожих. Уныние, раздражение, неприязнь, равнодушие — все, что угодно, только не радость. Раньше в столице не было нищих, теперь же на каждом углу сидели оборванцы и клянчили милостыню. Да и остальные жители города, судя по всему, в большинстве своем донашивали наряды из лучших времен.
Райнес жил недалеко от ратуши. Когда-то это был район развлечений: дома свиданий, питейные заведения, большая рыночная площадь, на которой выступали артисты, как неписи, так и игроки. Впрочем, и сейчас улицы квартала пестрели зазывающими вывесками, у стен домов стояли шлюхи, туда-сюда слонялись пьяные горожане и гости столицы, а на площади начиналось очередное шоу — казнь группы преступников. С некоторых пор такие представления собирали толпы народа, жаждавшего зрелищ, раз уж с хлебом время от времени возникали проблемы.
Мы свернули на боковую улицу и оказались перед домом Райнеса. В общем-то, отставной военный неплохо устроился. Дом, хоть и небольшой, но все же свой, да не где-нибудь, а в центре столичного града.
Охотник постучал в дверь, и спустя пару минут ее открыл мужчина лет пятидесяти, высокий, прямой, как палка и такой же тощий. Некогда темная аккуратная шевелюра поредела и покрылась сединой. Это, что касается, неизбежного и непоправимого. Все остальное хозяин дома старался держать под контролем. Он был гладко выбрит, носил старую, но ухоженную одежду, а решительность в глазах красноречиво говорила о том, что Райнес все еще далек от отчаяния и безнадеги.
Увидев Охотника, он отошел в сторону, пропуская нас в дом. Лишь когда мы оказались в гостиной, он поприветствовал Охотника. Тот представил меня, и мы с Райнесом пожали друг другу руки.
— Садитесь, — предложил хозяин дома, указав нам на кресла. — Выпить не предлагаю. Сам не употребляю и вам не советую.
Голос у Райнеса был сильный, властный, как и подобает бывшему военному.
— Я слушаю, — сказал он, устроившись в кресле напротив нас.
Сразу видно — человек дела.