Дикие нравы…
Я вынужден был отвернутся, чтобы не видеть, как добивают раненых, вымещая на них всю накопившуюся злобу и ненависть.
К нам подскочил один из нищих — радостный, словно выиграл в лотерею, — тыча Шапшену в лицо… голову Эльбикра. Он смотрел на нас сквозь полуприкрытые веки застывшим взглядом, полным разочарования.
Это зрелище стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, и я, оттолкнув от себя ликующего оборванца, размахивающего головой своего врага, бросился обратно по улице, ведущей к вейданским воротам.
Дикари!!!
— Ильс! — окликнул меня Шапшен, но я даже не обернулся.
Мы поговорим еще. Потом.
А сейчас мне хотелось как можно скорее выбраться из этого ада, где победители ничем не отличались от побежденных.
НИЧЕМ!
Но то, что я увидел перед собой, заставило меня резко остановиться.
Среди тел, усыпавших импровизированную площадь, медленно скользила Тень. Склоняясь над очередным умершим, она протягивала к нему руки, и в тот же миг нечто похожее на сизый слегка светящийся дымок, устремлялось от тела к ее пальцам и впитывалось ими, словно вода губкой. Тень довольно урчала и становилась все темнее, обретая определенные четкие очертания. Пока я стоял и смотрел, она окончательно сформировалась в человеческую фигуру. И вот уже среди мертвецов бродит мужчина, закутанный в длиннополый плащ с капюшоном. Камни хрустят под его ногами, а вместо невнятного бормотания до меня доносится непринужденный мотивчик какой-то детской песенки…
Глава 8
Война Мастеров отняла у Халиуса все: детство, родителей, дом. Да и сама жизнь висела на волоске, когда появился ОН.
Халиус до сих пор помнил тот день, когда он, избитый и умирающий от голода, лежал у дороги, а мимо проходило войско, двигавшееся в сторону Сандоры. Среди воинов было много варголезцев. И не только. Рыжими космами крашенных волос выделялись кочевники из Олфирских степей и закованные в тяжелую броню всадники под стягами Норона — извечные враги королевства. Никто из них даже не взглянул в сторону десятилетнего мальчишки, что-то шептавшего разбитыми губами и тянувшего руки в надежде на милосердие. Впрочем, и варголезцам было глубоко наплевать на муки ребенка, которого война сделала бесприютным сиротой.
И только ОН, проезжая мимо, придержал коня, спешился в самую грязь, приложив к носу платок, прошел между разлагавшихся тел порубленных пьяными наемниками беженцев и протянул ему руку помощи. Его прикосновение наполнило тело мальчишки небывалой силой — словно и не было дней и месяцев голода и лишений. Он легко поднялся из грязи, выпученными глазами наблюдая за тем, как затягиваются раны, как бледнеют и исчезают без следа ссадины и синяки.
— Как тебя зовут? — спросил ОН.
— Халиус, господин.
— А это что у тебя? — Сквозь прореху в рубахе ОН увидел амулет на шее мальчика — небольшой цилиндр, увенчанный крохотным фиолетовым камушком.
— Не знаю, господин. Отец… — он едва не расплакался, вспомнив отца, заживо сгоревшего в запертом какими-то негодяями доме. — Это единственное, что осталось у меня в память об отце. Он нашел его в поле, когда пахал землю. Говорил, что оно принесет нам удачу.
Тут он не сдержался и разревелся.
— Не плач, малыш, — ОН погладил парнишку по голове. — Живи и помни обо мне.
После чего он вернулся к скакуну и запрыгнул в седло.
— Господин, господин! — Халиус попытался догнать его, но спасший его человек уже умчался во главу отряда.
— Кто это? — спросил Халиус у проезжавших мимо варголезцев.
— Это, пацан, Великий Шторн. Запомни его, крысеныш, настанет день, и этот человек будет править всем миром.
— Я запомню, — пообещал Халиус и, сунув руку за пазуху, крепко сжал в ладони амулет.