Из полумрака на меня изучающе уставились зеленые глаза. Затем послышалось вопросительное: "Кто там?".
- Гарри Энджел, я звонил вам насчет приема.
- Да-да, конечно. Одну минуту. - Дверь прикрыли, послышалось звяканье цепочки, и спустя мгновение я вновь увидел зеленые кошачьи глаза, горевшие на бледном угловатом лице, в темных впадинах под тяжелыми бровями.
- Входите. - Женщина отступила в сторону. С ног до головы она была одета в черное - богемный наряд на уик-энде в кофейне Виллиджа: черная шерстяная юбка и черный свитер, черные чулки... И черные густые волосы, собранные в пучок и заколотые двумя эбонитовыми палочками, похожими на китайские палочки для еды. Уолтер Ригли говорил, что ей лет тридцать шесть - тридцать семь, но без косметики Маргарет Круземарк выглядела намного старше. Она была до невозможности худа - изможденный вид, едва заметная грудь под тяжелыми складками свитера... Единственным украшением служил золотой медальон, висящий на простой цепочке. Он изображал перевернутую пятиконечную звезду.
Мы оба молчали. Я пристально рассматривал ее медальон. "Пойди, поймай падучую звезду..." - эхом звучали у меня в голове начальные слова поэмы Донна8, и я вдруг увидел руки доктора Альберта Фаулера, и золотое кольцо на его барабанящем по столу пальце - кольцо с пятиконечной звездой, - однако его уже не было на пальце, когда я нашел тело доктора в спальне. Вот она, пропавшая деталь головоломки.
Это открытие ошеломило меня, как будто клизма с ледяной водой. Вдоль позвоночника пробежал холодок и дыбом поднял волоски на затылке. Что случилось с кольцом доктора? Наверное, оно лежало у него в кармане; одежду я не обыскал. Но почему он снял его перед тем, как выбить себе мозги? А если это был не он, то кто?
Я почувствовал, как в меня впились лисьи глаза женщины.
- Кажется, вы мисс Круземарк, - сказал я, нарушая молчание.
- Да, - ответила она без улыбки.
- Я увидел ваше имя на двери, но не понял, что там за знак.
- Это мой знак, - объяснила она, закрывая за мной дверь. - Я скорпион. - Несколько секунд она смотрела на меня так, словно мои глаза были замочными скважинами, - а вы?
- Я?
- Кто вы по Зодиаку?
- Честно говоря, не знаю, - пробормотал я. - Астрология - не мой конек.
- Когда вы родились?
- Второго июня, тысяча девятьсот двадцатого года. - Я назвал дату рождения Джонни Фаворита - просто так, на пробу, и на мгновенье мне показалось, что в ее холодных глазах мелькнула какая-то искорка.
- Близнецы, - сказала она. - Любопытно. Когда-то я знала парня, родившегося в тот же самый день.
- Неужели? И кто он?
- Неважно. Это было давным-давно. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Невежливо с моей стороны держать вас в прихожей.
Я последовал за ней из полутемного холла в просторную жилую студию с высоким потолком. Мебелью служила убогая коллекция предметов, относящихся к ранним трофеям Армии Спасения, оживленная пестрыми шотландскими покрывалами и многочисленными вышитыми подушечками.
Несколько прекрасных туркестанских ковриков необычных форм и расцветок на полу лишь усиливали ощущение, будто я нахожусь в лавке старьевщика. До самого потолка громоздились всевозможные фикусы и пальмы. Из подвесных кашпо свешивались зеленые стебли комнатных цветов. В закрытых стеклянных террариумах исходили паром миниатюрные тропические леса.
- Прекрасная комната, - заметил я, отдавая ей пальто, которое она положила на спинку кушетки.
- В самом деле, прекрасная. Я очень счастлива здесь. - Вдруг ее перебил резкий свисток из кухни. - Не хотите чаю? Я как раз поставила чайник перед вашим приходом.
- Если вас это не затруднит.
- Ничуть. Вода уже кипит. Какой вы предпочитаете: "Дарджелинг", жасминовый или "улонг"?
- На ваш вкус. Я мало разбираюсь в этом.
Она одарила меня вялой улыбкой и торопливо удалилась, чтобы заняться свистящим чайником. Я осмотрелся внимательней.
Везде, где только находилось место, теснились экзотические безделушки. Вещицы наподобие храмовых флейт, молитвенных мельниц, индейских фетишей и сделанных из папье-маше воплощений Вишну, вылезающих из пастей рыб и черепах. На книжной полке поблескивал ацтекский обсидиановый кинжал. Я заглянул в раскиданные как попало томики и обнаружил несколько книг по китайской и тибетской магии.
Когда М. Круземарк принесла серебряный поднос с чайным сервизом, я стоял у окна, думая об исчезнувшем кольце доктора Фаулера. Она поставила поднос на низенький столик у кушетки и присоединилась ко мне. На противоположной стороне Седьмой авеню, на крыше здания Осборн-Апартментс, стоял большой дом с белыми дорическими колоннами, напоминая запрятанную на полку корону, - он был похож на особняки в федеральном стиле.
- Кто-то купил дом Джефферсона9 и перенес его туда? - пошутил я.
- Особняк принадлежит Эрлу Блэквеллу. Он дает восхитительные приемы. Интересное зрелище.
Она вернулась к кушетке. Я последовал за ней.
- Знакомое лицо, - кивнул я на выполненный маслом портрет пожилого пирата во фраке.
- Мой отец. Этан Круземарк. - Струйка чая закружилась в прозрачных фарфоровых чашках.
Плотно сжатые губы изогнуты в зловещей улыбке; в зеленых, как у дочери, глазах - коварство и жестокость.
- Кажется, он судостроитель? Я помню его фото в "Форбесе".
- Он ненавидел живопись маслом. Говорил, что повесить у себя такой портрет - все равно что повесить зеркало с замерзшим отражением. Сливки или лимон?
- Пожалуй, ничего. Она подала мне чашку.
- Портрет был написан в прошлом году. По-моему, сходство поразительное.
- Симпатичный мужчина.
- Симпатичный мужчина. Она кивнула.
- Поверите ли, ему за шестьдесят. Он всегда выглядел на десять лет моложе своего возраста. В его гороскопе Солнце в аспекте сто двадцать градусов с Юпитером, очень благоприятный аспект.
Я пропустил ее "мумбо-юмбо" мимо ушей и сказал, что он похож на просоленного морского капитана из пиратских фильмов, которые я смотрел в детстве.