- Верной Хайд?
- Он самый. - Хайд криво улыбнулся.
- Пристраивай свой "кальян" и присаживайся выпить.
- Заметано. - Он осторожно поставил футляр и подвинул стул. - Значит, ты писатель. И что ты пишешь?
- В основном, статьи для журналов. Например, биографические очерки.
Подошла официантка, и Хайд заказал бутылку "Хайнекена". Мы немного поболтали, затем официантка принесла пиво и налила его в высокий бокал. Хайд сделал огромный глоток и перешел к делу:
- Итак, ты хочешь писать о бэнде Спайдера Симпсона. Что ж, ты обратился по адресу. Умей асфальт разговаривать, этот тротуар поведал бы тебе историю моей жизни.
- Не хочу сбивать тебя с толку, но я главным образом хотел бы услышать о Джонни Фаворите.
Улыбка Хайда превратилась в презрительную гримасу.
- О нем? На фига тебе писать об этом придурке?
- Похоже, вы не были закадычными друзьями?
- И вообще, кто сейчас помнит о Джонни Фаворите?
- Например, редактор "Взгляда", который предложил мне эту тему. Да и ты, кажется, не забыл Джонни. Что он из себя представлял?
- Самый что ни на есть подонок. То, что он сделал со Спайдером, было подлее трюка Бэна Арнольда11.
- А что он сделал?
- Пойми, Спайдер открыл его, вытащил из какой-то занюханной провинциальной пивнушки.
- Знаю.
- Фаворит очень многим обязан Спайдеру. Ведь он получал проценты со сбора, а не твердый оклад, как остальные музыканты из бэнда, так что у него не было причин жаловаться. Когда Джонни порвал контракт со Спайдером, ему оставалось отработать еще четыре года. Из-за этой подлости мы потеряли несколько выгодных гастрольных выступлений.
Я вытащил записную книжку и автоматический карандаш и приготовился записывать.
- Он когда-нибудь пытался связаться с кем-то из старого состава Спайдера?
- Разве призраки ходят?
- Не понял?
- Ну, этот тип накрылся. Его угробили на войне.
- Правда? А я слыхал, что он в больнице на севере штата.
- Возможно, но по-моему, он все-таки умер.
- Мне говорили, что он был суеверным. Ты ничего такого не замечал?
Верной Хайд снова скривил губы в усмешке.
- Ага, он вечно бегал на спиритические сеансы и отыскивал какие-то хрустальные шары. Однажды на гастролях, кажется, это было в штате Цинциннати, мы подкупили гостиничную шлюху, чтобы та притворилась гадалкой. Она сказала, что Джонни подцепит триппер. И до конца гастролей он не глянул ни на одну бабенку.
- Кажется, у него была подруга из высшего общества, которая занималась предсказаниями?
- Ну да, что-то такое было. Я с этой девицей не встречался. В то время мы с Джонни вращались на разных орбитах.
- В оркестре Спайдера Симпсона были только белые, когда с вами пел Фаворит, не так ли?
- Только. Впрочем, целый год на виброфоне играл один кубинец. - Верной Хайд прикончил пиво. - Сам знаешь, Дюк Эллингтон тоже не нарушал в те времена своей "цветовой гаммы".
- Верно. - Я записал несколько слов в книжку. - Другое дело, когда сидишь после работы в тесной компании.
При мысли о былых посиделках в дымных комнатах улыбка Хайда стала почти приятной.
- Да, когда в городишко приезжал бэнд Бейси, мы собирались такой вот тесной компанией и развлекались всю ночь напролет.
- А Фаворит участвовал в этих сборищах?
- Нет. Джонни не любил черных. Единственными черными, которых он хотел видеть после работы, были горничные из пентхаусов на Парк-авеню.
- Интересно. Мне казалось. Фаворит был другом Пупса Суита.
- Может, он и просил Пупса почистить ему разок ботинки. Точно тебе говорю, у Джонни было предубеждение против черномазых. Помню, он говорил, что тенор Джорджи Олда лучше Лестера Янга. Можешь себе представить?
Я согласился, что это немыслимо.
- Он думал, будто негры приносят беду.
- Тенор-саксофонисты?
- Все черномазые, без исключения, парень. Для Джонни все они были "черными кошками".
Я спросил его, не было ли у Джонни Фаворита близких друзей в бэнде.
- Не думаю, что у него вообще были друзья, - ответил Верной Хайд. Если хочешь, сошлись на меня в статье. Он был сам по себе. Всегда держался замкнуто. Бывало, шутит с тобой и улыбается до ушей, но это ровным счетом ничего не значит. Джонни умел очаровать и пользовался этим, как прикрытием, чтобы не подпустить тебя поближе.
- А что ты можешь сказать о его личной жизни?
- Я его нище не видел, кроме как на эстраде или в автобусе, когда мы мчались куда-нибудь ночью. Лучше всех его знал Спайдер. Вот с ним тебе и нужно поговорить.
- У меня есть номер его телефона на Побережье. Но я пока с ним не связался. Еще пива?
Хайд не возражал, и я повторил заказ. После этого мы целый час обменивались байками о Пятьдесят второй улице и о былых деньках, и больше ни единым словом не помянули Джонни Фаворита.
Глава тринадцатая
Около семи Верной Хайд удалился в неизвестном направлении, а я прошел два квартала на запад, к закусочной Галлахера, где подавали лучшие в городе бифштексы. К девяти часам я прикончил сигару и вторую чашку кофе, заплатил по счету и, поймав такси, проехал восемь кварталов по Бродвею, до своего гаража.
Там я пересел в "шеви" и покатил на север по Шестой авеню, следуя в потоке машин, несущихся через Центральный парк, мимо водоема и озера Гарлем-Меер. Выехав из парка через Уоррис-Гейт на угол Сто десятой и Седьмой, я углубился в мрачные переулки, застроенные доходными домами. В Гарлеме я не был с тех пор, как в прошлом году снесли танцзал "Савой", но улица совершенно не изменилась. В этом районе Парк-авеню проходила под рельсовыми путями Нью-йоркской железной дороги, поэтому вся жизнь сосредоточилась на Седьмой авеню.
Перекресток Сто двадцать пятой улицы сиял не хуже Бродвея. За ним показались кабачки "Смоллз Парэдайз" и "Каунт Бэйси"; они, судя по всему, процветали. Я приметил себе местечко для парковки напротив "Красного петуха" и остановился, ожидая, когда загорится зеленый свет. От группы бездельников на углу отделился молодой парень кофейного цвета с фазаньим пером в шляпе и спросил, не хочу ли я купить часы. Поддернув рукава своего щегольского пальто, он показал мне с полдюжины часов на каждой руке.