- Цена просто смехотворная, братишка. Ей-ей, смехотворная.
Я ответил, что часы у меня уже есть, и пересек авеню на зеленый.
Оркестровый пятачок "Красного петуха" был залит светом; вокруг, за столиками, в полумраке зала сидели местные знаменитости, а компанию этим богачам-транжирам составляли роскошные леди, сияющие радужным великолепием вечерних открытых платьев с блестками.
Найдя свободный табурет у стойки бара, я заказал крошечную стопку "Реми Мартин". На эстраде играло трио Эдисона Суита, но с моего места видна была лишь сутулая спина клавишника. Роялю вторили бас и электрогитара.
Звучал блюз; гитара то вступала в мелодию, то затихала - как пересмешник. Рояль гремел раскатами. Левая рука Пупса Суита, действительно, была на высоте, - Кении Померой не ошибся. Ударников не было, да группа и не нуждалась в них. Пупс дополнял печальный прерывистый басовый ритм сложными каденциями, а потом вдруг запел, и сладкая горечь страдания пронзила полумрак зала.
Буду блюз поселился во мне,
О, это, злой блюз...
Меня преследует Петро Лоа,
Стон зомби я слышу каждую ночь...
Господи, что за ужасный блюз!
Зузу была мамбо, влюбилась в хунгана,
Нет ей дела теперь до Эрзули!
Там-там прозвучал - и рабыня она,
Пляшет Барон Самди на ее могиле.
Вуду блюз поселился в ней,
О, этот злой блюз!..12
Отыграв пару номеров, музыканты со смехом перекинулись несколькими фразами, вытирая потные лица большими белыми платками. Затем направились в бар. Я сказал бармену, что хочу поставить группе выпивку. Бармен принес музыкантам бутылку и кивнул в мою сторону.
Двое из джазменов взяли бокалы и, глянув на меня, затерялись в толпе. Пупс Суит оседлал табурет в конце стойки и оперся о стену, чтобы удобней было разглядывать толпу. Я взял свой бокал, подошел к нему и залез на соседний табурет.
- Я просто хотел поблагодарить вас. Вы настоящий артист, мистер Суит.
- Зови меня "Пупс", сынок. Я не кусаюсь.
- Хорошо, пусть будет "Пупс".
Лицо у него было широкое, темное и морщинистое, будто брикет выдержанного табака. Густые волосы цветом напоминала сигарный пепел. Синий саржевый костюм едва не трещал по швам на грузном теле пианиста, но его ноги в черно-белых туфлях были маленькими и изящными, как у женщины.
- Мне понравился финальный блюз.
- Я написал его давным-давно, в Хьюстоне, на обратной стороне салфетки, - рассмеялся он. Зубы его оказались ослепительно белыми, и улыбка, наводящая на мысль о луне в первой четверти, словно расколола темное лицо. На одном из передних зубов я заметил золотую коронку. В нижней ее части, сквозь вырез в форме перевернутой пятиконечной звезды поблескивала эмаль. Подобные вещи замечаешь сразу.
- Это ваш родной город?
- Хьюстон? Господи, конечно нет, я был там на гастролях.
- А откуда вы родом?
- Я-то? Я, паренек, из Нового Орлеана. Перед тобой мечта антрополога. Я играл в дешевых борделях Сторивилла, когда мне не было и четырнадцати. Знавал всю шайку: "Банк", Джелли и "Сатчелмаут"... Потом рванул вверх по реке, в Чикаго, - Пупс расхохотался и хлопнул себя по массивным коленям. В полумраке сверкнули перстни на его толстых пальцах.
- Вы шутите.
- Может и шучу, сынок. Может и шучу... Я улыбнулся и пригубил напиток.
- Как здорово, должно быть, помнить все о прошлых временах...
- Ты пишешь книгу, сынок? Уж я-то распознаю писателя быстро, нюхом чую, как лис курицу.
- Вы почти угадали, старый лис. Я работаю над очерком для "Взгляда".
- Неужто Пупс появится во "Взгляде"? На равных с Дорис Дэй! Ну и дела!
- Не буду вам пудрить мозги: очерк будет о Джонни Фаворите.
- Кто это?
- Певец. Выступал со свинг-бэндом Спайдера Симпсона в начале сороковых.
- Ага. Спайдера помню. Ух и барабанил он, мать его, - что твой отбойный молоток.
- А что вы думаете о Джонни Фаворите? Темное лицо Эдисона Суита стало невинным, как у студента на экзамене, не знающего ответа на вопрос по алгебре.
- Ничего не помню. Ну, разве что он, кажется, сменил имя и стал Франком Синатрой. А по уик-эндам - Виком Дамонэ.
- Может, у меня неверная информация, - вздохнул я, - до мне казалось, что вы с ним дружили.
- Сынок, когда-то он записал одну из моих песен, и я благодарен ему за тот давно потраченный гонорар, но это не делает нас друзьями.
- В "Лайф" я видел фото, на котором вы поете вместе.
- Ага, помню тот вечер. Это было в баре Дики Уэллса. Я встречал Джонни разок-другой, но он никогда не навещал меня на окраине, где я работал.
- А кого он там навещал?
Пупс Суит насмешливо закатил глаза.
- Это тайна, сынок.
- После стольких-то лет? - возразил я. - Так значит, он навещал какую-то леди?
- Да, и та леди была на все сто, это точно.
- Как ее звали, вы можете сказать?
- Это не секрет. Любой, кто входил в нашу компанию, знал, что Эванджелина Праудфут всерьез уцепилась за Джонни Фаворита.
- А центральная пресса ничего об этом не знала.
- Сынок, если в те дни кто-то нарушал приличия, то он не трезвонил об этом по всему миру.
- Что же это за птичка - Эванджелина Праудфут?
- Прекрасная, сильная женщина. С островов, - улыбнулся Пупс. - Она была лет на десять-пятнадцать старше Джонни, но выглядела такой красоткой, что он рядом с нею и вовсе терялся.
- Не знаете, как мне ее найти?
- Много лет ее не встречал. Она болела. Ее магазин все еще там, на окраине, да и она, наверное, там же.
- Магазин? - переспросил я, изо все сил стараясь сгладить полицейскую назойливость вопроса.
- У Эванджелины был магазин лекарственных трав на Ленокс-авеню. Он работал до полуночи, ежедневно, кроме воскресенья. - Пупс подмигнул мне. Нам пора на сцену. Посидишь еще отделение, сынок?
- К концу я вернусь.
Глава четырнадцатая
Аптека Праудфут находилась на северо-западном углу Ленокс-авеню и Сто двадцать третьей улицы. В витрине висела вывеска, выполненная из шестидюймовых неоновых букв синего цвета. Я оставил машину за полквартала и подошел поближе. На витрине, в прозрачном синем свете, лежали пыльные образцы. Маленькие круглые полки по обеим сторонам витрины заставлены выцветшими коробочками с гомеопатическими лекарствами. На задней стенке прикрепленная кнопками многоцветная анатомическая схема человеческого тела; живот был вскрыт и можно было увидеть кишечную "набивку". Каждая картонная полка соединялась с соответствующим внутренним органом провисшими атласными лентами. На лекарстве, соединенном с сердцем, значилось: "Благотворный экстракт из белладонны Праудфут".