Я вошел в кабину и нажал кнопку верхнего этажа. Едва лифт тронулся вверх, я влез на латунные поручни, опираясь обеими ступнями о стенки, и толчком распахнул люк аварийного выхода на потолке.
Высунув голову наружу, я огляделся". На крыше лифта Сифра не было. Жирные кабели и крутящиеся шестерни не оставляли места, чтобы спрятаться.
С четвертого этажа я влез по пожарной лестнице на крышу. Двигаясь по вздувшемуся волдырями рубероиду, я поискал за дымовыми трубами и вентиляционными шахтами. Его не было на крыше. Прислонясь к выступу карниза, я посмотрел вниз, вначале на Седьмую авеню, а затем, с угла, на Сорок вторую улицу. Воскресным вечером народу на улицах мало. Лишь шлюхи обеих полов сшивались на тротуарах. Почтенной фигуры Луи Сифра нигде не было видно.
Я попытался побороть свое замешательство логикой. Если его нет ни на улице, ни на крыше, и он не сходил с лифта, значит он где-то в здании. Это было единственным возможным объяснением. Он где-то прячется. Иначе не могло быть.
В последующие полчаса я обошел все здание. Я заглянул во все туалеты и служебные кладовки. С помощью моих "железок" я побывал в каждом темном и пустом кабинете. Я обыскал конторы Алры Кипниса и "Электролисис" Ольги. Я прочесал убогие приемные третьеразрядных дантистов и крошечные комнатушки торговцев редкими монетами и марками. Нигде не было ни души.
Я вернулся в контору, чувствуя себя опустошенным. Во всем этом не было ни капли здравого смысла. Никто не может исчезнуть как по волшебству. Это мог быть лишь трюк. Я опустился в кресло, не выпуская из руки "кольта". Через улицу непрерывным маршем бежали строки новостей: ...В США ОБНАРУЖЕН САМЫЙ ВЫСОКИЙ УРОВЕНЬ СТРОНЦИЯ-90 В ОСАДКАХ... ИНДИЙЦЫ ОБЕСПОКОЕНЫ СОСТОЯНИЕМ ДАЛАЙ-ЛАМЫ... Когда я решил, наконец, позвонить Эпифани, было уже слишком поздно. Вновь обманут Величайшим Обманщиком на свете.
Глава сорок восьмая
Бесконечные гудки телефона звучали на той же струне отчаяния, что и одинокий голос испанского моряка в бутылке доктора Сайфера. Еще одна пропавшая душа вроде меня. Я долго сидел в своей конторе, прижимая трубку к уху и глядя на унылые следы погрома. Во рту все пересохло, пахло пеплом. Все надежды исчезли. Я перешагнул роковой порог судьбы.
Я встал и, пошатываясь, спустился по лестнице на улицу. Я стоял на углу Перекрестка Миров39 и выбирал себе путь. Хотя теперь это не имело значения: я уже досыта набегался и хотел покончить со всем этим навсегда.
Заметив неторопливо двигающееся на восток по Сорок второй такси, я подозвал его взмахом руки.
- Может, дадите мне адрес? - саркастически осведомился водитель, нарушая долгое угрюмое молчание.
- "Челси" на Двадцать третьей улице.
- Это между Седьмой и Восьмой?
- Верно.
Мы повернули к центру на Седьмой авеню, и я нахохлился в уголке, глядя через окно машины на мертвый мир. Вдали, словно свирепые демоны, завыли пожарные машины. Мы проехали мимо массивных колонн вокзала Пенн-Стейшн, серых и строгих в свете уличных фонарей. Водитель помалкивал. Я тихонько мурлыкал под нос мелодию популярной во время войны песенки Джонни Фаворита. То был один из лучших моих шлягеров.
Бедняга Гарри Энджел, скормленный собакам вместо объедков со стола. Я убил его и съел его сердце, но - умер сам. Ни магия, ни "сила" не изменят этого. Я жил взаймы, пользуясь памятью другого человека - странное гибридное создание, пытающееся убежать от прошлого. Давно нужно было понять, что это невозможно. Как ловко ни подкрадешься к зеркалу, твое отражение всегда посмотрит тебе прямо в глаза...
- Сегодня вечером здесь случилась заварушка, - заметил водитель, останавливаясь напротив "Челси", где уже стояли бок о бок три патрульные машины и "скорая помощь". Он щелчком откинул флажок со счетчика. - Доллар шестьдесят, пожалуйста.
Я расплатился своим неприкосновенным полтинником и предложил ему оставить себе сдачу.
- Но это не пятерка, мистер. Вы сделали ошибку.
- Множество ошибок, - бросил я и заспешил через тротуар цвета могильных надгробий.
В вестибюле разговаривал по настольному телефону патрульный, он позволил мне пройти, даже не удостоив взглядом: "...Три черных кофе, пять с молоком и один чай с лимоном", - произнес он, пока закрывалась дверь лифта.
Я вышел на своем этаже. В коридоре стояли носилки на колесах. Двое санитаров подпирали стену.
- Ну к чему эта спешка? - протянул один из них. - Ведь они прекрасно знали, что имеют дело с покойником...
Дверь в мою квартиру была распахнута. Внутри мелькнула фотовспышка. В воздухе витал запах дешевых сигарет. Я прошагал внутрь без единого слова. Трое легавых в мундирах бесцельно расхаживали взад и вперед. За столом сидел сержант Деймос и описывал кому-то по телефону мои приметы. В спальне снова мигнула фотовспышка.
Я заглянул туда, и одного взгляда было достаточно. Эпифани лежала на кровати лицом вверх, нагая - не считая моих жетонов, - привязанная за кисти и лодыжки к кроватной раме четырьмя безобразными галстуками. Мой "смит-и-вессон" торчал меж ее раскинутых ног, - орудие смерти в роли орудия любви. Кровь яркими розами цвела на бедрах.
Лейтенант Стерн был одним из пяти детективов в гражданском, которые сгрудились вокруг опустившегося на колени для крупного плана фотографа.
- Кто вы такой, черт побери? - спросил патрульный за моей спиной.
- Я здесь живу.
Стерн глянул в мою сторону, и его сонные глаза расширились.
- Энджел? - Голос его изумленно дрогнул. - Это же тот самый тип. Арестовать его!
Легавый крепко ухватил меня сзади за руки. Я не сопротивлялся.
- Оставь свой запал на будущее, - бросил я ему.
- Обыщите его, нет ли при нем пушки! - рявкнул Стерн. Остальные полицейские смотрели на меня, как на зверя в зоопарке.
Пара наручников впилась в мои руки. Легавый обшарил меня и вынул "Кольт-Коммандер" из-за пояса моих брюк.
- Тяжелая артиллерия, - заметил он, протягивая его Стерну.
Лейтенант взглянул на оружие, проверил предохранитель и положил его на прикроватный столик.