Вечером, никому ничего не говоря, я надела свое черное платье и направилась к ближайшему храму. Уже издалека был слышен звон колоколов призывающих верующих горожан на вечернюю молитву. Поднимаясь по гранитной лестнице, я поспешно надела белую косынку и перекрестившись, вошла в широко открытые двери церкви.
Запахи горящих свечей и ладана сразу же обдали меня с головы до ног. По телу пробежала мелкая дрожь, и наступил покой. Тишина! Какая здесь была тишина. Я купила несколько церковных свечей и положила деньги в деревянный ящичек для пожертвований. На мое удивление меня никто не узнавал. Наверное, это было единственное место, где я могла оставаться не замеченной, оставаться сама наедине с Богом!
Мерцание свечей отражались на ликах святых. Они строго смотрели на меня, как бы спрашивая, как я прожила свою жизнь и готова ли я покаяться в своих грехах. Я тихонько подошла к иконе Божьей Матери и поставила свечи за здравие моих детей, моей матери и родных. Медленно переведя взор с горящих свечей на добродушный, ласковый лик на иконе я ощутила тепло плавно распространяющееся по мне. Стало хорошо и уютно. Я долго не могла отвести свой взгляд от лика. Слезы сами накатывались на глаза без всякой на то причины. Я стояла и плакала.
Кто-то тихонько дотронулся до моей руки.
- Верочка, у Вас что-то случилось? – нежным голосом произнесла пожилая женщина, одетая во все черное.
Я медленно повернула голову не успев убрать с лица последние слезы.
- Нет, нет, что Вы. Все в порядке. Это просто само как-то, - пролепетала я, понимая, что в горле пересохло, и мой язык перестает меня слушаться.
- Успокойтесь милая. Она все слышит. Даже если Вы ничего не говорите, - тихим, успокаивающим голосом произнесла монахиня.
Я попыталась улыбнуться, взглянув еще раз на лик Божьей Матери, перекрестилась и отошла от иконы.
Старенькая женщина, видимо служащая в этом храме, взяла меня за руку и отвела к низенькой скамеечке стоящей возле дальней стены. Мы присели.
- Вы, наверное, давно не были на службе? – продолжила разговор монахиня.
Я молча кивнула головой, вытирая застывшую слезу на щеке.
- Да как то не могла себе позволить. То работа, то семья, - попыталась оправдаться я.
- Это ничего, ничего. Он всегда с нами. Он все видит и понимает. Кто еще нас поймет, если не он, - женщина посмотрела на икону Спасителя и перекрестилась.
Мы еще долго сидели, прижавшись к каменной стене храма, и разговаривали. Я чувствовала, что давно должна была поделиться с кем-то своими чувствами, которые бурлили во мне и не находя выхода съедали меня изнутри.
Я вышла из храма. Необыкновенная легкость чувствовалась во всем теле. Мысли стали четкими и ясными, а самое главное, меня перестал мучить вопрос: зачем я живу и зачем делаю то, что делаю. Уже подходя к гостинице, я вдруг поняла, что так и не спросила эту милую женщину – откуда она меня знает? Но вообщем-то, это было уже и не важно.
Глава 11. Во имя любви!
19 июля. Сегодняшний день был совершенно ничем не примечательным, если бы, не одно но.
Я проснулась от запаха летних цветов. Вся гостиная была заполнена цветами, как в первый день нашего приезда. Что случилось? Я ничего не могла понять. Мама, делая для меня утренний чай и видя мое недоумение, поспешила объяснить происходящее.
- Верочка, сегодня на экраны вышел твой фильм «Женщина, которая изобрела любовь». Вот Вячеслав и привез тебе все эти цветы, в знак признательности, - объяснила мама.
Вдыхая аромат цветов, и медленно попивая чай, я вспомнила, как работала над этим фильмом.
Картина снималась на основе одноименного романа Гвидо де Вероне. Я играла главную роль дочери ростовщика – Антонеллу. Уже во время съемок мои коллеги критиковали меня за слишком искреннее изображение любви. Моей героине не хватало коварства. Не достаточно она была рассудочна и распутна, когда лгала мужу, когда после пылкой любви к поручику Джилли опутывала своими сетями старого герцога. Моей Антонелле хотелось верить. Ее невозможно было презирать и ненавидеть.
Помню, в каких нечеловеческих условиях мы снимали этот фильм. В Москве было объявлено военное положение. Электроэнергии не хватало на все объекты, снимали в спешке, по ночам. Операторы засыпали на ходу, а после команды режиссера, вскакивали и продолжали работу. Вячеслав Висковский, наш режиссер, очень нервничал и пытался подбодрить актеров. Целыми днями я проводила в гриме, чтобы не тратить драгоценное рабочее время еще и на него. Глаза воспалялись от яркого электрического света, а от постоянного недосыпания я теряла сознание. Но мы не жаловались! Мы работали!