И вот, наступил день премьеры! Висковский, кажется, скупил все цветы в Одессе и с самого утра заставил ими весь наш номер. А, что нужно еще женщине? Наряды, украшения? Нет! Прежде всего, внимание! И Вячеслав, как никто другой умел его проявить!
На завтраке к нам присоединились Харитонов, Висковский, Максимов и Рунич, вообщем-то все те, кто был задействован в работе над фильмом. Мы весело беседовали, вспоминая курьезные случаи на съемках. Дмитрий Иванович с гордостью объявил, что сеансы начались с отличных продаж билетов, а это, в свою очередь означало хорошие гонорары для всей труппы. Впереди, пока готовились декорации к новой постановке «Исповедь монахини», предстояли натурные съемки незаконченного фильма «Азра» или «Дочь рыбака». На этот фильм пленка была выделена заранее, и оставалось назначить день продолжения работы, выехав на морское побережье. Наш завтрак уверенно перешел в рабочее совещание, на котором было решено, что мы не будем откладывать съемки на натуре в «долгий ящик» и буквально завтра с утра начнем работу.
Я была счастлива опять очутиться возле моря. По сюжету фильма моя героиня неоднократно должна была входить в воду, помогая отцу вытаскивать сети с уловом. Меня это более чем устраивало, несмотря на то, что простенькое платье рыбачки, намокая в морской воде, облепляло меня, вызывая дискомфорт. За то, это веселило всех остальных, наблюдавших за этими съемками.
Фильм снимался на основе пьесы Габриэля Д’Аннунцио «Дочь Иорио» и рассказывал о рыбачке Азре, которая жертвует жизнью ради спасения своего возлюбленного Джилли. Одним словом, как всегда – мелодрама, и казалось бы совершенно безобидная картина, но даже для того чтобы организовать съемки в окрестностях Одессы, Чардынину пришлось выпрашивать разрешение у градоначальника, а для выхода в море на арендованной яхте – у соответствующего чина.
Объявили перерыв и я, переодевшись во все сухое, присела на камни, нежась на теплом июльском солнышке и размышляя над поступком героини, который привел ее к гибели. Внимание Джилли переросло в его любовь к девушке, а любовь в ее самопожертвование. Мне была близка эта история.
В один из таких же летних дней в августе 1915-го года к нам принесли извещение с фронта. Владимир в то время участвовал в боевых действиях, будучи специалистом по полевой артиллерии. В письме сообщалось, что поручик Владимир Холодный тяжело ранен в бою под Варшавой и находится при смерти. Целый час я проплакала и не знала, что мне делать, но взяв себя в руки, твердо решила немедленно выехать к мужу, в госпиталь. Зря мама боялась, что из-за работы я этого не сделаю. Я объявила и режиссерам и прежде всего владельцу студии господину Ханжонкову, что по семейным обстоятельствам вынуждена отбыть в Польшу на неопределенный срок. Это мое сообщение вызвало шок в кругу моих коллег, но деваться им было некуда, и они приняли мой незапланированный «отпуск», смерившись с ним. На следующий день я выехала навстречу к тяжелораненому в ногу Володе.
Добиралась долго и тяжело. Солдаты, встречающие меня, старались сделать все для моего комфорта, называя при этом «нашей Верочкой». Это трогало меня до слез! И вот, я в полевом госпитале, в нескольких километрах от линии фронта. Бледный, с черными кругами под глазами, накрытый старенькой простынкой Володя производил совершенно безнадежно больного человека. Хирург сделал все, что мог, проведя сложнейшую операцию, но угроза распространения инфекции была слишком высока и грозила, в лучшем случае, ампутацией ноги.
Володя открыл глаза и, узнав меня, смог произнести только три слова:
- Моя любимая Верочка!
Слезы душили, накатываясь откуда-то снизу. Я решила не отступать и не сдаваться. Во что бы то ни стало я, вытащу любимого!
Поселившись прямо здесь, в госпитале, я с утра и до поздней ночи не отходила от койки мужа, постоянно меняя повязки и делая компрессы, сбивая повышенную температуру. Володя, приходя в себя, брал мою руку и долго не хотел отпускать ее, глядя в мои глаза. В его взгляде читались все его чувства, еще живые, в его слабом теле.
Наша любовь и самоотверженность сделали свое благотворное дело. Через несколько недель Володя пошел на поправку. Нога была сохранена и угроза жизни отступила. Местные сестры милосердия удивлялись моим способностям к медицине, да я и сама себе удивлялась.