Для меня этот фильм стал кинематографическим откровением, как и эта музыка вечной «Лунной сонаты», льющаяся из под моих пальцев.
Последний звук сонаты затих, и на мгновенье зал ресторана окутала мертвая тишина. Это было мгновенье истины!
Вернувшись в коттедж глубоко за полночь, я почувствовала себя уставшей, но безмерно счастливой. Я почувствовала себя живой!
Глава 15. Надежда
Рабочие сцены и художники-декораторы наводили последний марафет. На площадке павильона был воссоздан интерьер убогой монашеской кельи: гранитные стены, на одной из которых висело распятье, старенький столик, Библия и одиноко стоящий подсвечник. Возле стола стояли стул, а поодаль - деревянная кровать. Все готовилась к съемкам сцены молитвы главной героини.
Вся укутанная в черное одеяние с бледным лицом, но выразительными глазами я присела на стул и взяла в руки Библию. Мой взгляд устремился к распятью. Послышалась команда режиссера:
- Камера!
- Господи, помоги мне грешной! Не откажи в своей милости! – начала свою молитву моя героиня.
Я хорошо знала текст, но в этом случае, для того чтобы кадр получился искренним, не наигранным, я вложила в уста монахини свою молитву и свои чаянья. В этом было большое преимущество «Великого немого». Зритель не слышал то, что говорили актеры, и можно было импровизировать в контексте своей роли. Именно так я сейчас и поступала. Это была не молитва героини – это была моя молитва!
Кадр сняли. Петр Иванович был очень доволен.
- Вера Васильевна, сегодня Вы особенно чувственны и реалистичны, - с восторгом подчеркнул Чардынин.
Я давно привыкла к похвалам Петра Ивановича. Иногда я с ним в этом соглашалась, чувствуя, что отдала всю себя роли, а иногда нет. Чардынин прохаживался по павильону, довольно потирая руки.
- Так, дамы и господа, осталось совсем немного, - громко произнес Петр Иванович и уверенным шагом направился к выходу из павильона.
Съемки нового фильма «Исповедь монахини» действительно подходили к концу. Я уже начинала чувствовать некое удовлетворение своей игрой. Конечно, всегда можно сделать лучше, но пока я была согласна со своей героиней и ее поступками, а это, в свою очередь, сказывалось и на воплощении образа.
Конец августа. Завтра мы всей семьей должны будем встретить мою вторую сестру – Надежду, которой удалось выехать из Москвы и добраться до Одессы. Я была вся в предвкушении! Нас ожидала радость встречи и новости – новости с первых уст, которых так не хватало в этом городе.
Поезд прибыл с небольшим опозданием. На платформе как всегда было много встречающих. Объятья, радость, слезы. Мы живем в тяжелое и страшное время и любой повод для радости, особенно если эта радость встречи с любимыми и родными людьми, особенно важна.
Наша Наденька появилась в проеме выхода из вагона в сопровождении двух мужчин, помогающих ей нести чемоданы. Мы обнялись. Казалось, целая вечность прошла за эти два месяца расставания. Сколько всего произошло. Я попросила Харитонова выделить нам для встречи Надежды авто со студии и мы отправились в квартиру, которую снимала моя мама.
Наденька родилась в нашей семье в уже далеком 1896-ом году. Не могу сказать, что в детстве мы были очень близки, но всегда питали особую нежность друг к другу. Уже позже, Надя окончила в Петербурге курсы сестер милосердия имени императрицы Марии Федоровны и вышла замуж за военного.
За обеденным столом мы окончательно разговорились. Нас интересовало буквально все. Наденька рассказала о жизни в Москве в это неспокойное время, о Нонне и Владимире, о нашей квартире. Я живо представляла все это. Наша квартира в Москве была большой. Женечка и Нонна могли свободно бегать по шести просторным комнатам. На Тверскую улицу выходили окна столовой, гостиной и будуара. Затем шел довольно длинный коридор и кабинет Володи, наша спальня, детская и еще одна спальня. За поворотом коридора были ванная комната, две уборных и большая кухня с кладовой. Я уже никогда не забуду эту квартиру в доме №50 по Тверской-Ямской улице.
В новоиспеченной столице, как и по всей России, шла война. Люди не хотели воевать, но жизнь была такой, которая втягивала людей в Гражданскую войну, вписывала и заставляла. Война приходила в дом, приходила с преступностью, приходила с национальными конфликтами. Когда твою станицу, твой аул или твою деревню начнут вырезать, то ты пойдешь добровольцем куда угодно, к тому, кто тебе поможет. И социальные конфликты возникали, потому что крестьяне били не только помещиков, иногда они били хуторян, соседнюю деревню, и тут тоже нужно было вооружаться и искать союзников. То есть Гражданская война вспыхнула со всех сторон. Это уже было по-настоящему страшно!