Вскоре у сестры родился первый ребенок. Девочку назвали в честь бабушки: Верой. Хорошо помню, как еще в раннем детстве Нонна пела ей русские песенки, как они с Верочкой разучивали русский алфавит. Однако, когда в семье было уже трое детей, родители развелись. Нонна сама содержала семью, давая уроки танцев и гимнастики.
- Ну а как судьба сложилась у вас, Евгения Владимировна? – воспользовавшись паузой, спросила я.
- Я вышла замуж и тоже развелась. У меня не было детей, и я поселилась у стареющей тети Нади, помогая ей по дому и в делах. В трудные годы русских спасала церковная жизнь. Вокруг небольшой Андреевской церкви сплотилась дружная община русских эмигрантов. Нонна пела на клиросе, а я была регентом. Я не получила никакого музыкального образования, но обладала исключительным слухом, прекрасно пела, играла на фортепиано и гитаре. Я сменила престарелого регента хора Михаила Ивановича Масленникова. Он дал мне хорошую школу церковного пения и передал бразды правления на клиросе.
Затем, наверное, около 1960-го года, в нашей с сестрой жизни появился Антон Антонович Хорачек – пожилой русский музыкант, который в молодости работал тапером в кинотеатрах на юге России, играл во время показов фильмов с участием Веры Холодной. Когда Антончик узнал, что в Стамбуле живут дочери его любимой актрисы, то непременно захотел познакомиться с нами. Разыскал нас в церковном хоре. И тут между нами разыгралась бурная романтическая история: я и Нонна влюбились в Антончика, а он – в нас обеих одновременно. В итоге кавалер назначил нам свидание, решив, что женится на той, которая придет первой. Нонна оказалась пунктуальнее меня и вскоре стала Нонной Холодной-Хорачек. Сестре тогда было 50 лет. Антону – лет на двадцать больше. Их семейная жизнь сложилась очень счастливо, они были поддержкой друг для друга до глубокой старости.
Евгения Владимировна аккуратно перевернула очередную страницу альбома, поправляя тонкую кальку, проложенную между страницами.
- Позже я познакомилась с русским американцем по имени Николай Лапикен и уехала вместе с ним в Калифорнию, где мы и поженились. Вскоре к нам переехали и Нонна с Антоном Антоновичем. В Калифорнии сестра прожила последние сорок лет жизни. Антончик прекрасно играл на скрипке, виолончели, фортепиано и свободно владел несколькими языками. Но в Америке уже едва ли мог работать. Он все время скрывал свой возраст от нас и лишь перед самой смертью признался, что ему исполнилось 100 лет.
Я окончательно допила уже холодный липовый чай и отставила чашечку подальше от края стола. Наша беседа продолжалась.
– После Гражданской войны в Одессе осталась сестра Веры Холодной, Софья, которая стала балериной и всю жизнь собирала сведения о своей выдающейся сестре. Вы и Нонна поддерживали с ней связь? – уже более уверенно задала я вопрос Евгении Владимировне.
– Мы знали, что у тети Нади есть сестра, но о ее судьбе нам ничего не было известно, - с ноткой грусти ответила хозяйка, спеша убрать со стола пустые чашечки и маленький фарфоровый заварничек, - А когда я перебралась в Калифорнию, местная пресса раструбила, что приехала дочь знаменитой актрисы. Наверное, эта новость донеслась и до Софьи в Советском Союзе. Она стала переписываться со мной и Нонной, прислала ей бусы, оставшиеся от Веры Холодной. Благодаря Софье, я несколько раз ездила на Родину. Бывала на месте старого кладбища в Одессе, где я, будучи 8-летней девочкой, хоронила свою маму. Могилу ее найти не удалось – старое кладбище давно снесли и превратили в городской парк. А Нонна так никогда и не вернулась – не могла забыть расстрел отца.
- Да, что мы все о нас, да о нас, вы, наверное, устали уже от моего рассказа. Давайте лучше пообедаем, - оживилась Евгения Владимировна и бодрым шагом направилась в кухню, не дожидаясь моего ответа. Я посмотрела на большие напольные часы, одиноко стоящие в углу просторной комнаты, и удивилась, что за нашей беседой прошло уже три часа. Для меня, начинающей журналистки из Украины, время как будто остановилось, перенеся нас с гостеприимной хозяйкой в другой мир, который жил своей полной жизнью.
Глава 38. Дети Ангела
Поблагодарив Бога за обед, мы опять уселись в удобные кресла, стоящие напротив камина, и продолжили нашу неторопливую беседу.