Я отложила листки с воспоминаниями Вертинского.
- Грустно, - как-то непроизвольно вслух произнесла я.
- Почему грустно? Это было их время и их жизнь. Другой они не знали. Мариночка, мы с сестрой тоже все это пережили, и, поверьте, если бы мы имели возможность сейчас что-то изменить – мы бы этого не сделали, - тихо произнесла Евгения Владимировна, укладывая листочки на место и завязывая папку.
Я почувствовала, что наша необыкновенная встреча подходит к концу. Я и так очень отвлекла хозяйку от ее домашних дел, и становилось неудобно далее пользоваться ее гостеприимством. На языке вертелся еще один вопрос:
- Евгения Владимировна, а что Чардынин? По-моему, он вернулся в Союз, - пытаясь продолжить разговор, спросила я.
- А, Петр Иванович. Да, он, уехав из Германии, переезжает в Латвию, а потом возвращается в Украину, где и работает в дальнейшем на киностудиях. После того, как Чардынин вернулся на родину, он снял, по крайней мере, еще шестнадцать фильмов. Среди них – нашумевший фильм «Укразия». Но в начале 30-х годов Петр Иванович был отстранен от работы в кино и в 34-ом умер от рака печени. Надо сказать, что выпить он всегда любил, - со вздохом закончила Евгения Владимировна.
В воздухе повисла пауза. Каждый из нас подумал о своем, хотя, наверное, наши мысли были похожи. Мы думали о них: о тех, кто проложил дорогу «большому кинематографу», о тех, кто из развлекательного балаганчика превратил кино в искусство. Как труден был их путь, но как прекрасен!
Как бы прочитав мои мысли, хозяйка подошла к маленькой стойке в отдалении, сняла с какого-то предмета накидку, и я увидела граммофон с большой сверкающей латунной трубой в виде раскрывшегося тюльпана. Евгения Владимировна заглянула на полочку под старинным аппаратом и вынула пластинку. Сдув с неё пыль и протерев бархоткой, она аккуратно положила пластинку на диск аппарата и несколько раз прокрутила его ручку. Всё это время я с удивлением наблюдала за действиями хозяйки.
- Давайте Мариночка, послушаем. Я рассказала вам всё, что знала и думаю, что этой композицией лучше всего закончить наш сегодняшний вечер, - с улыбкой произнесла Евгения Владимировна и положила лапку звукоснимателя на вращающуюся пластинку. Через мгновение вся комната была погружена в музыку старинного романса. Для нас пел Александр Вертинский:
«Ваши пальцы пахнут ладаном,
А в ресницах спит печаль…»
Сквозь слова романса я услышала тихий шепот поседевшей старой женщины с добрыми, широко раскрытыми глазами:
- Это для тебя, мамочка! Они все были твоими детьми, мой Ангел!
Вместо эпилога
Иван Иванович или, как его звали местные соседи-фермеры, старый Джон выключил телевизор, бормоча что-то, не переводимое на русский или другие языки. Последнее время он очень не любил это изобретение человечества. Войны, конфликты, кризис, проблемы с нелегалами и другие сообщения явно раздражали его старческий ум. Больше всего Джону не нравились новости о России. Почему? Какое дело старику из Калифорнии до какой-то заокеанской России? Дело было в том, что покойный ныне отец Ивана Ивановича был эмигрантом из той самой России. Еще в 1920-ом году, не найдя себя ни при «белых», ни при «красных», молодой человек эмигрировал из Одессы в Константинополь, а оттуда – по пути следования Дмитрия Ивановича Харитонова, кинопромышленника, покинувшего родину и увезшего с собой так и не вышедшие на экраны последние фильмы его любимой актрисы Веры Холодной. Иван следовал по странам Европы: Италии, Германии, Франции, пока, наконец, не рискнул познакомиться с самим Дмитрием Ивановичем, который уже отошел от дел и, пережив оккупацию Франции, доживал там свои последние годы.
Иван Иванович не знал, зачем отцу понадобилось гоняться по миру за Харитоновым. Папа так и не рассказал. Единственное, что он успел – передать сыну любовь к кинематографу, пару альбомов с фотографиями из своей бурной молодости да всякие ненужные коробки с кинопленкой, по-видимому, давно сгнившие или рассыпавшиеся от местной жары.
Джон покряхтел еще немного и направился на чердак. Завтра воскресенье, местные организовывают для приезжих распродажу. Может, и отцовские вещи кому-то приглянутся.
Старик поднялся на укутанный пылью и паутиной чердак, покопался немного, откладывая в сторону все ненужное. В темном и прохладном углу его ждала связка металлических коробок с надписью на пожелтевшей от времени этикетке: