Очутившись в вестибюле, я понаблюдал, как латунная стрелка над правым лифтом доходит до цифры «II», а ее двойник слева опускается. Дверцы лифта открылись, и оттуда вышел целый струнный квартет со своими упрятанными в футляры инструментами. Единственным моим спутником оказался мальчик-посыльный от магазина «Кристед» с картонкой зелени на плече. Он вышел на пятом этаже, и я сказал лифтеру: «Пожалуйста, девятый».
На этаж Маргарет Круземарк я поднялся пешком по пожарной лестнице, оставляя позади лихорадочный ритм чечеточного класса и далекие переливы сопрано. Коридор был пуст, и можно было беспрепятственно заняться дверью со знаком «скорпиона»…
Положив «дипломат» на потертый коврик, я щелкнул замочками. Сверху, в «аккордеонных» перегородках, торчали пачки липовых формуляров – для придания кейсу официального вида, но под фальшивым дном я хранил свой профессиональный инструмент. Там в отдельных гнездах лежали: «набор грабителя» из особо прочной стали, контактный микрофон с миниатюрным магнитофоном, десятикратный бинокль фирмы «Литц», фотоаппарат «Минокс» с подставкой для пересъемки документов, пятисотдолларовая коллекция отмычек, никелированные стальные наручники и заряженный «смит-и-вессон», модель «Сентинел», 38-го калибра с корпусом из легкого металла.
Я извлек контактный микрофон и подсоединил наушник. Отличная штука. Достаточно было поднести микрофон к двери, и все тайное становилось явным. Если кто-то появлялся, я ронял микрофон в карман рубашки, а наушник сходил за слуховой аппарат.
Но на этот раз никто не появился. Эхо вибрирующего сопрано сливалось с фортепианным арпеджио в пустом коридоре, но это не помешало мне услышать слова Маргарет Круземарк:
– Мы не были близкими подругами, но я очень уважала твою мать.
Эпифани что-то пробормотала в ответ, и предсказательница продолжила:
– Я часто виделась с ней перед тем, как ты родилась. Она владела «силой».
– Вы долго были обручены с Джонни?
– Два с половиной года… Со сливками или с лимоном, милая?
Очевидно, пришла пора чаепития. Эпифани выбрала чай с лимоном и сказала:
– А все это время моя мать была его любовницей.
– Милое дитя, не думаешь ли ты, что я этого не знала? У нас с Джонни не было друг от друга секретов.
– Поэтому вы с ним и порвали?
– Наш разрыв – не более чем измышления прессы. Нам пришлось сделать вид, будто мы порвали отношения. На то существовали достаточно веские причины. Хотя, по сути, мы никогда не были столь близки друг другу, как в последние месяцы перед его уходом на войну. Конечно, весьма своеобразное положение, я не отрицаю. Полагаю, ты достаточно хорошо воспитана, чтобы не поддаться буржуазным предрассудкам. Правда, у твоей матери их было немало.
– Что может быть буржуазное, чем «менаж а труа» [Любовь втроем (франц.)]?
– Причем здесь «менаж а труа»! Не думаешь ли ты, что мы создали здесь некий ужасный уголок секса?
– Не имею ни малейшего понятия о том, что вы «создали». Мама никогда не говорила мне об этом.
– А к чему ей было говорить? Насколько я знаю, Джонатан мертв и похоронен. Он – единственное, что нас связывало.
– Но он жив.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю.
– Тебя никто не расспрашивал о Джонатане? Ответь, дитя, – от этого могут зависеть наши жизни.
– Почему?
– Не спрашивай. Так кто-то интересовался им, да?
– Да.
– Как он выглядел?
– Обыкновенный мужчина, ничего особенного.
– Здоровый такой? Не то чтобы толстый, но… тяжеловатый? Неряшливый… Мятый синий костюм и нечищенные башмаки. Усы черные, а волосы почти серые, короткие, да?
– И добрые голубые глаза, – добавила Эпифани. – Их сразу замечаешь.
– Он не назвался Энджелом? – В голосе Круземарк послышались нетерпеливые нотки.
– Да. Гарри Энджел.
– Чего он хотел?
– Он ищет Джонни Фаворита.
– Зачем?
– Он не сказал мне зачем. Он детектив.
– Полицейский?
– Нет, частный детектив. Что все это значит?
Слабо звякнул фарфор, и Маргарет Круземарк сказала:
– Я не уверена, что знаю. Он побывал здесь. Не сказал, что он – детектив, притворился клиентом. Я знаю, это покажется грубостью, но я прошу тебя уйти. Меня ждет одно дело. Боюсь, это срочно.
– Вы думаете, мы в опасности? – Голос Эпифани дрогнул
на последнем слове.
– Не знаю, что и думать. Если Джонатан вернулся, может случиться все что угодно.
– Вчера в Гарлеме убили одного человека, – выпалила Эпифани. – Моего друга. Он знал маму, и Джонни тоже. Мистер Энджел расспрашивал этого человека.
Послышался скрип стула по паркету.
– Мне нужно идти, – сказала Маргарет Круземарк. – Вставай, живее, я возьму твое пальто, и мы спустимся вместе.
Звук приближающихся шагов. Я сорвал с двери контактный микрофон и, выдернув из аппарата наушник, сунул все добро в карман. Держа «дипломат» под мышкой, я промчался по длинному коридору будто гончая, нагоняющая зайца. Я ухватился за перила, чтоб не упасть, и понесся сломя голову вниз по пожарной лестнице.
Ждать лифта на девятом этаже было слишком рискованно: велика вероятность встретиться с ними в одной кабине, поэтому пришлось поработать ногами. Задыхаясь, я выскочил в пустой вестибюль и уставился на лифтовые стрелки: левая ползла вверх, правая – вниз. В любую секунду дамы могли быть здесь.
Я выбежал на тротуар, спотыкаясь пересек Седьмую авеню – мне уже было не до машин – и только очутившись на противоположной стороне, позволил себе небольшую передышку: стал прохаживаться у входа в здание Осборн-Апартментс, сипя, будто жертва эмфиземы [Заболевание легких.]. Проходившая мимо гувернантка с детской коляской сочувственно поцокала языком.
Глава двадцать шестая
Выйдя из здания, Эпифани и Круземарк направились к Пятьдесят седьмой улице. Я двигался прогулочным шагом по противоположной стороне авеню, держась вровень с ними. На углу Маргарет Круземарк простилась с Эпифани, нежно поцеловав ее в щеку, как тетушки, прощающаяся с любимой племянницей.
Когда зажегся зеленый свет, Эпифани двинулась в мою сторону, через Седьмую авеню. Маргарет Круземарк, лихорадочно размахивая рукой, пыталась поймать такси. Я подозвал к тротуару новенький «кэб» с включенным индикатором на крыше и влез внутрь прежде, чем меня заметила Эпифани.
– Куда едем, мистер? – осведомился круглолицый таксист.
– Хочешь получить пару долларов сверх счетчика?
– А что надо делать?
– Проследить за машиной. Остановись-ка на минуту у «Русской чайной».
Он сделал, как я просил, и повернулся, чтобы посмотреть на мои документы. Я позволил ему взглянуть на «жетон», пришпиленный к бумажнику, и сказал:
– Видишь даму в твидовом пальто? Она садится в тачку возле Карнеги-холла? Не упусти ее.
– Это пара пустяков.
Указанное такси резко развернулось на Пятьдесят седьмой улице и двинулось обратно по Седьмой авеню. Нам удалось повторить маневр, не привлекая к себе внимания, и мы тронули следом, держась за полквартала от них. Круглолицый поймал мой взгляд в зеркальце и улыбнулся:
– Ты обещал пятерку, парень, верно?
– Пятерку и получишь, если тебя не заметят.
– Я в своем деле дока.
Мы проехали по Седьмой до Таймс-сквер, мимо моей конторы, и тут первое такси свернуло налево и помчалось по Сорок второй улице. Искусно маневрируя в потоке машин, мы не отрывались от них, но старались держаться на расстоянии, чтобы не вызвать подозрений; один раз, видя, что мы отстаем, таксист газанул и проскочил на красный у Пятой авеню.
Два квартала между Пятой и Центральным вокзалом были забиты машинами, и движение резко замедлилось.
– Видел бы ты это местечко вчера, – извиняющимся тоном произнес таксист. – Тут был парад в честь Святого Пэдди [Пэдди – неуважительное прозвище ирландцев, уменьш. от «Патрик». Святой Патрик (385-460 н.э.) – покровитель Ирландии.]. Заварили кашу на весь день…