Сифр подался вперед, как заядлый сплетник, стремящийся не упустить ни слова.
– Дочь судостроителя?
– Единственная и неповторимая.
– Расскажите мне, что случилось.
– Что ж… Я не сомневаюсь, что именно она и ее отец забрали Фаворита из клиники в Покипси. Я отправился к ней и притворился клиентом, желающим приобрести гороскоп. Она меня обвела вокруг пальца, направила по ложному следу. А когда я наконец, прояснил это дело и вернулся к ней – посмотреть, нет ли там чего-нибудь интересного, – то…
– Вы вломились к ней?
– Я использовал «железку».
– Что?
– Отмычку.
– Понятно, – кивнул Сифр. – Пожалуйста, продолжайте.
– Так вот. Я проник к ней в квартиру, намереваясь все тщательно обыскать, но получилось иначе. Она была в гостиной, мертвая. Кто-то вырезал ей сердце. Оно мне потом там попалось.
– Как мерзко. – Сифр вытер губы салфеткой. – В сегодняшних газетах не упоминается ни о каком сердце.
– Ребята из Отдела по убийствам придерживают кой-какие детали, чтоб можно было определить, кто из психов, сознающихся по телефону, говорит правду.
– Вы вызвали полицию? В том, что я прочитал, о вас не пишут.
– Никто не знает, что я там был. Я сбежал. Возможно, конечно, это не самый разумный поступок, но полиция уже привязала меня к убийству Суита, поэтому мне не хотелось давать им лишние улики.
– Как именно вы связаны с убийством Суита? – нахмурился Сифр.
– Я дал ему свою визитку. Копы нашли ее у него дома. Сифр погрустнел.
– А как с этой женщиной, Круземарк? Вы тоже дали ей свою визитку?
– Нет. Здесь я чист. Я нашел свое имя у нее в настольном календаре, и еще свой гороскоп, который она начертила, но я все забрал с собой.
– А где они сейчас?
– В надежном месте. Не беспокойтесь.
– Почему бы не уничтожить их?
– Вначале я так и хотел сделать. Но гороскоп может дать какую-нибудь зацепку. Когда Маргарет Круземарк спросила дату моего рождения, я назвал ей день рождения Фаворита.
В эту минуту появился официант с нашим заказом. Изящным жестом волшебника, он открыл блюда, и тут же материализовался еще один официант с бутылкой бордо в руке. Сифр занялся положенным ритуалом: понюхав пробку, он сделал крошечный глоток «на пробу» и лишь затем кивнул, одобряя выбор. Нам наполнили бокалы, и официанты бесшумно удалились, словно карманные воришки, обшарившие толпу.
– «Шато Марго», сорок седьмого года, – произнес Сифр. – Год прекрасного урожая в Верхнем Медоке [Область во Франции.]. Я взял на себя смелость заказать нечто такое, что подходило бы и к вашему заказу, и к моему.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Но я не слишком разбираюсь в винах.
– Вам оно понравится. – Он поднял свой бокал. – За ваш дальнейший успех. Полагаю, мое имя осталось неизвестным полиции?
– Когда они пытались расколоть меня, я назвал им Уайнсэпа и сказал, что работаю на него. Я имею такое же право на конфиденциальность, как и мой наниматель.
– Ценю вашу сообразительность, мистер Энджел. Но каковы же ваши выводы?
– Выводы? У меня их нет.
– Вы полагаете, всех этих людей убил Джонатан?
– Ни в коем случае.
– А почему бы и нет? – Сифр поднес ко рту вилку с паштетом.
– Да все один к одному, как по плану. По-моему, Фаворита подставили, он здесь вместо козла отпущения.
– Интересная гипотеза.
Сделав глоток вина, я поднял глаза и встретился с его ледяным взглядом.
– Беда в том, что мне неизвестна основная причина. Все ответы похоронены в прошлом.
– Извлеките их. Поработайте лопатой.
– Все было бы намного легче, господин Сифр, если в вы мне посодействовали.
– Простите, не понял?
– Вы почти ничем не помогли. Всем, что я знаю о Джонни Фаворите, – я обязан только себе самому. Вы не дали ни одной нити, – хотя и были связаны с ним общим делом. Вы, и этот паренек-сирота, который потрошит голубей и носит в своем чемодане череп. Не следовало скрывать от меня подобные вещи.
Сифр скрестил на тарелке вилку и нож.
– Когда я впервые повстречал Джонатана, он работал помощником официанта. Если у него и были черепа в чемодане, я не имел об этом ни малейшего понятия. Я буду счастлив ответить на любые ваши вопросы.
– Хорошо. Почему вы носите перевернутую звезду?
– Эту? – Сифр взглянул на свой лацкан. – А и правда, перевернулась. – Он аккуратно поправил ее в петлице. – Это награда от «Сыновей Республики» – одной весьма патриотической организации. Они избрали меня почетным членом… за финансовую помощь. Никогда не помешает выглядеть патриотом. – Сифр подался вперед, блеснув улыбкой, затмевающей рекламу зубной пасты. – Во Франции я всегда ношу триколор. [Трехцветная кокарда, эмблема Великой французской революции (1789-1794).]
Я уставился на эту ослепительную улыбку, и Сифр вдруг подмигнул мне. Леденящий ужас пронзил мое тело подобно электрическому току. Я застыл на месте, завороженно глядя на него. Именно так он улыбался у подножья эшафота. Во Франции я всегда ношу триколор…
– Что с вами, Энджел? Вы, кажется, побледнели. Он играл со мной, ухмыляясь, будто Чеширский Кот. Я сложил руки на коленях, чтобы он не заметил их дрожи.
– Что-то проглотил, – пробормотал я, – застряло в горле.
– Надо быть осторожней. Эдак можно задохнуться насмерть.
– Со мной все в порядке. Не беспокойтесь. Ничто не помешает мне добраться до истины.
Сифр оттолкнул свою тарелку с остатками роскошного паштета.
– Истина, мистер Энджел, – добыча, которая все время норовит ускользнуть.
Глава тридцать первая
Мы предпочли десерту бренди с сигарами. «Панателлы» Сифра вполне оправдывали свой запах. О деле больше не было сказано ни слова. Я поддерживал разговор как мог, но страх камнем сидел в моих потрохах. А может, этот насмешливый намек мне лишь привиделся? Чтение мыслей – старейший трюк, но зная это, я все же не мог избавиться от дрожи в пальцах.
Мы покинули ресторан вместе. У тротуара ожидал серебристо-серый «роллс-ройс». Шофер в форменной одежде открыл для Луи Сифра заднюю дверцу.
– Держите меня в курсе, – произнес он, крепко пожимая мне руку перед тем, как влезть в свою просторную машину. Салон поблескивал полированным деревом и кожей, напоминая интерьер дорогого мужского клуба. Стоя на тротуаре, я провожал взглядом плавно заворачивающий за угол «ролле». Собственный «шеви» показался мне слегка поблекшим, когда я включил зажигание и покатил к центру. В нем пахло, как в дешевом кинотеатре с Сорок второй улицы: застарелый табак и забытые воспоминания. Я проехал по Пятой авеню, придерживаясь зеленой полосы, оставшейся после недавнего парада. На Сорок пятой улице я свернул на запад. Приметив посреди квартала – между Шестой и Седьмой авеню – место для парковки, я поспешил воспользоваться им.
В приемной своей конторы я обнаружил Эпифани Праудфут, спящую на диванчике для посетителей. Поверх блузы с широким воротом из серого атласа, на ней был шерстяной костюм цвета сливы. Темно-синее пальто свернуто и подсунуто под голову вместо подушки. Дорогая кожаная сумка стояла на полу. Тело девушки было грациозно изогнуто, ноги поджаты, а руки уютно сложены на синем пальто. Она напоминала фигуру красавицы на носу парусника.
Я коснулся ее плеча, – ресницы затрепетали.
– Эпифани?
Глаза широко распахнулись, мерцая полированным янтарем. Она подняла голову.
– Сколько времени? – спросила она.
– Почти три.
– Так поздно? Я очень устала.
– Вы давно здесь ждете?
– С десяти. Вы не слишком придерживаетесь режима.
– Я встречался с клиентом. А вы где были вчера днем? Я приходил в аптеку, но там никого не было. Она села и спустила ноги на пол.
– Я пошла к подруге. Просто боялась оставаться одна дома.
– Почему?
Эпифани посмотрела на меня, как на глупое дитя.