Галлия не знала, за сколько они продали ее работорговцам, отправляющимся в тот же вечер в плавание с живым товаром. Она помнила только темный трюм, запах рыбы и несколько десятков людей: мужчин и женщин, которых, как и ее собирались продать в далеких странах…
Она много молилась тогда Всемогущему, просила прощения у отца, корила себя за непослушание и надеялась, что когда они сойдут на берег, ей удастся как-нибудь сбежать. Не удалось. Когда Галлия, стоя на деревянном настиле вместе с другими девушками, услышала как эти люди обсуждают ее лицо, ее тело и то, как это тело можно использовать, ее накрыла волна ярости. Она подняла взгляд на этих людей, больше похожих на животных, и тут же опустила его, чтобы никто не успел заметить, сколько ненависти было в нем…
В ожидании неминуемого, с тяжелым сердцем, Галлия неторопливо бродила вдоль полок, внимательно разглядывая каждую вещь…
***
Мансор, предвкушая приятный вечер, отворил дверь и зашел в сокровищницу. Невольницу уже должны были приготовить и от этой мысли по телу юноши пробежала волна возбуждения. Близилась полночь и света двух факелов было недостаточно, чтобы осветить помещение. С трудом, но Мансору все-таки удалось различить в полумраке фигуру девушки у дальней стены. Что-то в этой фигуре его насторожило, какая-то неестественность. Приглядевшись, молодой человек похолодел… Рабыня стояла, застыв неподвижно как статуя, ее левая рука сжимала кинжал, лезвие которого было плотно прижато к пульсирующей жилке на ее шее.
Кинжалы кадийской работы славились своей невероятно крепкой сталью и особым способом заточки, которая не позволяла затупиться лезвию даже спустя годы. Приобрести такой кинжал было чрезвычайно сложно, и также чрезвычайно дорого. За этот Мансор, помнится, отдал восемь молодых крепких верблюдов. И вот теперь одна ценность могла лишить жизни другую…
- Что ты делаешь? – как можно спокойнее, стараясь не спугнуть девушку, спросил он
- Я знаю, что ты заплатил за меня немалые деньги. Я знаю, что ты в своем праве. Я знаю, что ты можешь одолеть меня силой, потому что Всемогущий сотворил женщину слабее мужчины. Но я также знаю и то, что один твой шаг вперед – и я буду избавлена от бесчестия.
- Послушай меня, Дикий Цветок, ты все правильно понимаешь – я, действительно, в своем праве. Но я не причиню тебе боли. Поверь, мне не доставляет это никакого удовольствия. Если ты боишься только этого, то я тебе обещаю – ты тоже получишь свою долю удовольствия. Просто подчинись своей судьбе.
- Вот уж чего я никогда не умела – так это подчиняться – горько улыбнулась та, кого он назвал Цветком.
Он на миг залюбовался ее улыбкой и, забывшись, сделал шаг вперед. Едва уловимое движение тонкой руки и по нежной коже побежала вниз тонкая струйка крови, казавшаяся в полумраке почти черной.
Мансор в удивлении замер и взглянул в зеленые глаза. Там полыхала такая решимость, что сомнений не было – она, действительно, это сделает.
Да, он не любил охоту, но ему приходилось на ней бывать; сопровождать отца или компанию друзей. И он прекрасно знал взгляд животного, загнанного в угол и понимающего, что выхода нет. Безнадежный и решительный одновременно, до боли отчаянный и яростный. Сейчас Мансор видел перед собой именно такой взгляд – гордого прекрасного отчаявшегося зверя на краю гибели.
Несколько мгновений они стояли вот так, друг напротив друга, глаза в глаза, пытаясь переломить, пытаясь оценить, кто дрогнет первым. Возможно даже, что от напряжения, воцарившегося в этой комнате, начало искрить, но никто не мог этого увидеть, никто не отводил взгляда…
Продолжая смотреть в глаза, Мансор поднял руку, провел ею в замешательстве по своим волосам, убирая их назад и пропуская темные волнистые пряди между пальцами, затем развернулся и резко направился к выходу. У самой двери он остановился и не оборачиваясь произнес:
- Опусти кинжал. Я не трону тебя.
Глава 3.
Ночью Галлия проснулась от того, что комната раскачивалась. Она не сразу поняла, что происходит, но когда с полок упало несколько кубков, стало ясно – это землетрясение. Там, откуда она была родом, землетрясений не случалось, но Галлия знала, что это такое. Оказалось, это неприятно и даже страшно. Но вскоре все закончилось и в наступившей тишине девушка быстро уснула.