«В нем нет жестокости» услышала она в своей голове голос старой Зелфы.
Тряхнув косами, девушка потянула на себя калитку.
Она смогла!
Глава 4.
Мансор с трудом открыл глаза. Нестерпимо хотелось пить. После третьей попытки сфокусировать взгляд, он увидел над собой знакомый с детства орнамент. Он в своих покоях. Попробовал приподняться, но в глазах тут же потемнело.
- Хвала богам, очнулся! – родной голос Зелфы прозвучал где-то рядом – нельзя тебе пока подниматься, господин
- Сколько раз я говорил тебе, Зелфа – сухость во рту была такая, что каждое слово давалось с трудом – не называй меня господином.
- А как же мне называть тебя, господин? Ведь ты господин мне – сморщенные руки бережно приподняли его голову и прислонили к губам чашу с водой. Мансор жадно принялся пить. Когда чаша полностью опустела, он устало откинулся на подушки. Стало легче.
- Как раньше
- Так то раньше! Мой господин вырос
- Ты заменила мне мать, Зелфа. Не должна мать называть сына господином
Зелфа улыбнулась, присела рядом и ее теплая сухая ладонь ласково прикоснулась ко лбу юноши, проверяя нет ли жара
- Не правильно это. Кто мой господин и кто я?
- Хорошо, оставим это. Лучше скажи, как я здесь оказался? Я помню землетрясение, помню, что кажется, был ранен…
- Да, мой господин, страшная рана была, глубокая. Если бы случилось такое где в другом месте, так и не выжил бы. А так Сердце Арлазара дало силы дождаться господина целителя. Ну а уж он-то свое дело знает… Сильный артефакт понадобился, чтобы кровь остановить, да еще и господину целителю часть своей жизненной силы отдать пришлось… Не знаю, как бы оно все обошлось-то, если б не красавица ваша.
- О чем ты, Зелфа?
- Так о нашем Диком Цветке, нашей храброй птичке. Уж как я напугалась, когда она в дверь мне заколотила. Дверь-то открываю, а она стоит – растрепанная, глазищи во! Дальше уж все и закрутилось…
Мансор устало закрыл глаза:
- Ступай, Зелфа. Отдохнуть хочу, да и тебе отдохнуть нужно. Теперь уж я точно поправлюсь.
***
- Ты не сбежала.
Только спустя три дня Мансор наконец-то смог подняться с постели, несмотря на увещевания старой няни и целителя. За это время случилось еще два землетрясения, пусть не таких мощных как то, которое приковало его к постели, но, принимая во внимание тот факт, что в Арлазаре вообще землетрясений не бывало – это вызывало опасения.
Войдя в покои девушки, Мансор устало прислонился плечом к косяку двери, он все еще был слаб. Эта комната не шла ни в какое сравнение с прежним пристанищем рабыни: просторная, выбеленные стены и большое окно, в которое широким потоком лился свет, делали комнату еще больше. Разноцветный яркий ковер на полу и широкая кровать с балдахином все-таки были несравненно лучше каменных плит и одной из полок сокровищницы.
Возле окна стояло удобное плетеное кресло, а рядом, глядя куда-то вдаль, стояла девушка и заплетала свои черные косы.
Услышав то ли вопрос, то ли утверждение, она обернулась, и спокойно ответила:
- Сбежала
В недоумении Мансор выгнул бровь. Девушка продолжила:
- Но потом вернулась
- Почему?
- Потому что никто кроме меня не знал о ране.
Мансор провел рукой по волосам:
- Почему ты всегда удивляешь меня?
Девушка впервые за все то время, что они были знакомы, улыбнулась и он снова залюбовался, как тогда, в сокровищнице. У нее была красивая улыбка: теплая, открытая и настоящая.
Не отводя взгляда, не кокетничая и не смущаясь, она просто сказала:
- Мой господин дважды сохранил мне жизнь: первый, когда не стал силой брать то, что принадлежало ему по праву; и второй, когда мог спастись сам, но защитил свою рабыню. Я просто возвращала долг.
Мансор не нашелся, что ответить на это.
- Как тебе покои?
- Они прекрасны! Мой господин очень щедр!