Сердце Армы, возвращённое на своё место, предотвратило появление ядовитого газа, но не обезвредило снотворный.
Подруги спешили, как могли, желая покинуть храм, чтобы после отыскать иной способ спасти Модесту, но коварный сон одолевал их, отнимая силы, и они на минуту опустились в огромные эдистерские кресла в одной из жилых комнат.
– Я больше не могу идти, – пожаловалась Олдама.
– Я тоже, – призналась Глориоза. – До зала, где стоит наш самолёт, осталось пройти не так уж много, но у меня нет сил даже встать.
– Мы не смогли спасти Модесту и, вероятно, погибнем сами, – слабеющим голосом произнесла Олдама и, закрыв глаза, уснула.
– Да, это – конец… – прошептала Глориоза, глядя вокруг, как зверь, загнанный в угол.
Она сделала отчаянную попытку подняться, но едва встала, как у неё закружилась голова. Упав в кресло, Глориоза обречённо откинулась на подушки, что лежали у его спинки, и погрузилась в сон, разделив участь подруг.
Спасатели, не найдя девушек и не сумев отключить систему защиты, объявили, что в храме оставаться опасно, так как со снотворным газом нет никакой возможности бороться, да и вход скоро закроется.
Герцог был в отчаянии. Он очень привязался к команде «Ветзо», охранявшей его дом и семью, а теперь он даже не мог им помочь. Ровно через двенадцать часов, после того как Модеста взяла с постамента сосуд с сердцем Армы, огромная плита у входа в храм стала быстро опускаться. Герцог и несколько спасателей, находившиеся возле самолёта, едва успели выбежать.
Плита, толщиной в несколько метров, полностью закрыла вход, оставив в храме команду «Ветзо», а также их самолёт. Спасатели не смогли ни разрушить её, ни открыть при помощи скрытых механизмов, хоть блокнот, содержавший необходимые для этого сведения, остался у герцога. Строение древних эдистерцев оказалось столь же неприступным, как и ворота в резиденции герцога Амертсона.
– Я чувствовал, что с ними что-то случится. Надо было их отослать с Эдистера, и они остались бы живы, – прошептал измученный герцог, глядя на храм Армы.
Ученые, археологи и историки тоже ничем не могли помочь: плита оказалась на редкость прочной, а другого хода в храм не было. Взрывать горы и ледник боялись – иной путь найти вряд ли бы удалось, но девушки могли бы наверняка погибнуть под завалом.
Храм был неприступен, и всё же Самуил Амертсон в течение последующего месяца отчаянно пытался проникнуть в него и спасти своих телохранительниц, хоть в Агентство о них уже сообщили как о погибших.
Все попытки герцога остались безуспешными, и он потерял надежду открыть неприступное строение и отыскать команду «Ветзо».
То, что три девушки были закрыты в храме, фактически заживо погребены в нём, стало трагедией для Эдистера. Его жители избегали даже близко подходить к нему, считая это место едва ли не проклятым.
И всё же, на Эдистере ещё долго помнили о горном строении, принёсшем гибель команде «Ветзо».
29. Эпилог.
Над горами ярко светило солнце, в небе не было ни облачка. Несмотря на ранний час, по узкой извилистой дороге мчался роскошный автомобиль сиреневого цвета. Его маршрут нетрудно было предугадать – он направлялся к одному из ледников, эта дорога не разветвлялась и не пересекалась с иными путями, и чтобы попасть в другое место, следовало повернуть назад. Но водитель, видимо, стремился попасть именно к этому леднику, рядом с которым находился вход в почти забытый всеми храм Армы.
Возле него и остановилась машина, из которой вышла девушка лет шестнадцати, худенькая и гибкая, со сверкающими серыми глазами и пышными, русыми волосами. Её одежда отличалась простотой и удобством: лёгкий белый свитер, брюки стального цвета и мягкие сандалии.
Юная искательница приключений выглядела весьма озабоченной и взволнованной и, отбросив на спину свою пышную косу, минуту нерешительно смотрела на огромную плиту, отливавшую перламутром. Немного подумав и что-то окончательно решив, девушка достала из кармана блокнот в старой тёмно-бордовой обложке и, прочитав из него десяток строк, нажала в нескольких местах поверхность каменной стены и стала ждать, затаив дыхание. Казалось, что сейчас здесь решалась её дальнейшая судьба, от этого краткого мига зависело всё.