– Опять ты заснула, Модеста! Вот соня. Тебя там подруги дожидаются, – упрекнула себя девушка и, захватив компас и фонарик, вышла из комнаты.
Вначале слегка пошатываясь и удивляясь своему состоянию, она всё же шла вперёд, ей не хотелось даже лишней минуты тут задерживаться. В голове стоял какой-то туман, но она списала это на усталость. Через три с половиной часа Модеста благополучно покинула храм и увидела Глориозу и Олдаму, с неописуемым восторгом бросившихся к ней.
– Извините, что задержалась, но меня сморил сон, и я немного подремала, – начала было оправдываться Модеста, обнимая подруг, но, поддавшись влиянию их неуёмной радости, добавила: – О, вы ведёте себя так, будто год меня не видели!
– Ну, если быть более точным, то вы не виделись почти двенадцать лет, – услышала в ответ Модеста чужой голос.
Она настороженно оглянулась и, с недоверием и любопытством, посмотрела на Лейлу, которую вначале не заметила. Герцогиня сидела чуть поодаль и наблюдала за подругами. Глориоза и Олдама притихли, растерянно взирая на командира, ведь Модеста должна была узнать сейчас правду.
– А это ещё кто? – с удивлением спросила она у подруг, подходя к Лейле и чувствуя какую-то смутную тревогу. – И что это она такое говорит?
– Это – Лейла Амертсон, и ты действительно не видела её и нас всего двенадцать лет, – ответила с обречённостью Глориоза.
И её слова прозвучали для Модесты, как гром среди ясного неба…
Двенадцать лет! Точно не двенадцать часов?..
Модеста замерла, как будто пытаясь ощутить окружавший её мир, время, людей. Но в чувствах и разуме образовалась подозрительная и необъяснимая пустота, или наоборот – что-то сжалось и затаилось, готовое в любую секунду взорваться и разрушить всё вокруг.
Олдама поспешила всё объяснить онемевшей подруге, пока та не решила, что они сошли с ума.
– И что же нам теперь делать? – спросила потрясенная Модеста, выслушав пояснения изобретательницы и пытаясь представить, что их теперь ожидает. – Нас считают мёртвыми, за нами начнут охоту журналисты, ведь, насколько я вижу, мы совсем не изменились, хоть прошло немало лет. Нас объявят самозванками, поднимут убийственную шумиху, в эту глупую историю с храмом никто не поверит. Неужели всё это теперь ждёт нас? И Агентство вновь будет помыкать нами.
– Ну, в этом ты ошибаешься, – возразила Глориоза. – Наш контракт с МКСА кончился, к счастью, десять лет назад. Может быть, это послужит тебе небольшим утешением.
Но утешение Модесте сейчас было не так нужно, как не поддаться панике. Вот только она толком даже самой себе не могла объяснить, что так её перепугало. Мысли и эмоции перемешались так, что вызывали физическую дрожь. Растерянность и невозможность хладнокровно мыслить распугали последние остатки самообладания. Внутри всё скрутилось в какой-то болезненный узел, будто она, разучившись летать, падала с большой высоты и не могла даже вздохнуть свободно. В глазах подруг она видела отражение своего состояния, хоть лица их и выражали радость по поводу того, что им удалось выбраться из храма. Вот только что делать дальше – никто из них толком решить не мог. Словно уставшему и загнанному зверю, девушкам хотелось забиться в какой-нибудь глухой угол и прийти в себя, принять действительность, решить, как жить дальше, и главное – чтобы никто и ничего от них сейчас не требовал.
Сообразив, что бывшие сотрудницы МКСА ещё не отошли от шока, герцогиня решила немного подтолкнуть их в дальнейшем принятии решений.
– Ваш корабль также остался в горах, его не забрали, – намекнула Лейла. – Я видела его – он такой старый, что уже, наверно, не годится для МКСА.
Модеста машинально кивнула, соглашаясь с ней. Пора было выбираться из охватившей их растерянности и что-то предпринять. Хоть что-нибудь, лишь бы не оставаться в этом подвешенном состоянии. После, когда они окончательно придут в себя, девушки решат, как быть дальше.
– Значит, мы сможем покинуть Эдистер и обосноваться на какой-нибудь планете, – без всякой радости произнесла Модеста и, с грустной улыбкой взглянув на герцогиню, добавила: – Всё это – невероятно. Ты так выросла, Лейла… А мы… нам даже не дано было почувствовать прошедшие годы… И почему всё это случилось?