– Дариса принуждает к диверсиям кто-то весьма могущественный, а вы на этой планете представляете высшую власть, это, во-первых. Во-вторых, имея эту самую власть и полномочия, вы не смогли (или не захотели) разобраться во всех этих безобразиях. И, в-третьих, вы не защитили Дариса, – сказала девушка, не скрывая упрёка.
Было видно, что она искренне сопереживает положению ботаника и не пытается его обвинить.
Тенирет, до этого выслушивавший упрёки в свой адрес стоя, теперь сел в кресло и рассмеялся.
– Модеста, ты не лишена здравого смысла, но здесь допустила промах. Подумай хорошенько, если бы этим негодяем, запугивающим Дариса, был я, то ни за что на свете не отважился бы обратиться в Агентство за помощью в поимке диверсанта. Мне бы не составило труда догадаться, что вы сразу вычислите Дариса, и после этого ваше подозрение падёт на меня. Я предполагал, что так оно и будет. Дело в том, что я знал, кто является диверсантом, я сам проводил расследование и продвинулся в нём чуть дальше вас. Но потом моих возможностей оказалось недостаточно.
Мужчина не скрывал своего сожаления и озадаченности, но и изменить что-либо тоже был не в состоянии. Теперь уже девушка не смогла скрыть растерянности:
– Тогда я совсем отказываюсь вас понимать! Зачем сюда прислали команду «Ветзо», если и так всё ясно?
– Ещё не всё, далеко не всё, – возразил Тенирет. – Агентству нужно было проэкзаменовать команду «Ветзо», для вас выбрали этот случай и отправили на планету Лоя. Господин Рубен отлично знал, что здесь происходит и кто к чему причастен, но вам ничего об этом не сообщили, предоставив самостоятельно всё разузнать. То, чем вы до сих пор занимались, было даже не экзаменом, а скорее разминкой. Сам экзамен состоит в том, чтобы обезвредить того, кто заставляет Дариса производить взрывы. И здесь я должен оказывать вам посильную помощь и отвечать на вопросы.
– Но, пока мы тут всё выясняем, люди находятся в опасности. Да и сами археологические находки под угрозой уничтожения. Не велика ли цена?
– Это уже решал не я, – покачал головой Тенирет, выражая сожаление и намекая на более высокие инстанции. – Главное, не спровоцировать чего похуже. А сокровища – в большинстве случаев у них только художественная ценность. Чего-либо невосполнимого здесь ещё не находили. Тут полно вещей, которые в своё время эта цивилизация усердно дублировала. В основном только картины, книги и некоторые декоративные предметы являются уникальными. Да и археологи взялись рьяно за раскопки всего несколько лет назад. А до этого всё шло очень вяло. Того количества людей, что есть тут, недостаточно, чтобы быстро всё изучать и систематизировать. Многие, особенно студенты, приезжают сюда на месяц, не более. А постоянных археологов очень мало. Поэтому если и откопают здание, то роются в находках по полгода. Но вот то, на что вчера наткнулись вы – это действительно сенсация, как мне сказали. Там не простые предметы обихода, а нечто весьма ценное и, скорее всего, вряд ли найдётся в двойных экземплярах. У меня не было времени рассмотреть всё обстоятельно, но я тоже впечатлён.
Модеста понимающе кивнула головой, но сейчас её интересовали вовсе не культурные ценности исчезнувшей цивилизации, а потому она спросила:
– Вы можете пригласить сюда Дариса?
– Да, конечно, – Тенирет позвал своего помощника и приказал ему отыскать ботаника и привести его сюда.
– А теперь скажите: вам известно, кто запугивает этого человека?
– Известно, – ответил с какой-то беспомощностью Тенирет, отведя взгляд в сторону, как будто ему было одновременно и стыдно, и досадно.
– Что? Вы знаете, кто это, но просите найти его? Вы ставите нас в глупое положение, заставляя делать то, что уже сделано! И, кроме того, почему вы, зная, кто виновен, не прекратили запугивание Дариса и диверсии? Ведь гибнет множество произведений искусства, бесценные и неповторимые вещи. В конце концов, страдают люди. Неужели это цена за наш экзамен?! – агентка уже не считала необходимым скрывать свои возмущение и обиду, пронзая взглядом Тенирета.
– Успокойся, Модеста. Сейчас придёт Дарис, и ты всё узнаешь. Поверь, всё не так просто, как кажется.
Девушка поумерила своё негодование и, встав, сказала: