Загадочно строгое лицо Киры все еще стоит перед моими глазами, ее прощальная улыбка согревает закованное льдом сердце. Чувства к этой женщине я буду хранить так глубоко, как только возможно. Но приманка для ее глупой копии у меня уже наготове.
- Я пойду ей навстречу и позволю найти то, что она так ищет.
- Но ты же не хранишь память о шейхе нигде, кроме своего сердца, Саид?
- Верно. Только этот глупый мотылек об этом не знает, оттого не буду отговаривать ее лететь прямо на пламя. Пусть опалит свои крылья. В моем гареме они недопустимы.
- Но ведь ее так просто не отдадут. Если она столь ценна для того редактора.
- Он уже поставил на ней крест, когда отправил сюда. А у девушки разума, как у мотылька. В таком возрасте амбиции закрывают глаза на опасность.
Откровенно говоря, я знал, что уже не отпущу ее, как только впервые увидел. Если бы Блисс Уивер не осмелилась шпионить – я бы нашёл повод оставить её в Элизере.
- Поверь мне, они забудут ее имя сразу, чтобы не попасть в эпицентр скандала. И никто и ничто не помешает мне оставить ее здесь. Кроме, пожалуй, небольшого процента того, что Блисс ограничится стандартными вопросами и побоится копать глубже.
- Но ты же сделаешь все, чтобы она попалась в ловушку?
- Я уже это сделал, мой друг. Прямо сейчас мои люди покажут ей то, мимо чего она не сможет пройти…
Блисс
Я лениво делала пометки в блокноте, изнывая от жары под темным хиджабом. Уже полчаса свита Ассасина водила меня по закоулкам поселения, сухо комментируя все, что попадалось на пути.
Здесь, значит, кузница. Куют мечи и сваи для новых шатров, резные решетки окон, пряжки и эфесы. И жара кузнецам у горнила нипочем – закутаны с головы до ног, полны энергии и широко улыбаются.
Здесь конюшня. Почти пустая – Саид со своим отрядом отправился в пески. Как сказали сопровождающие, вершить неотложные дела.
Я догадывалась, какие. Вышел бы отличный репортаж, если бы мне позволили там присутствовать.
А здесь верблюды. Несколько маленьких детенышей. Несколько женщин вычесывают их шерсть, еще одна сцеживает молоко. Скука. Даже нет сожаления, что мне не позволили взять фотоаппарат.
«Чувствуется, что здесь царит патриархат. Женщины не выглядят счастливыми, пустыня и тяжелая работа не оставляют им времени на себя. Мужчины ведут практически праздный образ жизни», - сделала я пометку в блокноте, чтобы не зевать от тоски.
В целом Элизер произвёл на меня не такое уж шокирующее впечатление. Во всем был порядок, так называемые улицы - чистыми, гор мусора я вообще нигде не встретила. Воду добывали из скважин. Все, кто находился на улице, работали слаженно и уверенно.
Я делала заметки и уже начинала откровенно зевать, мечтая вернуться в свой шатер и дождаться вечера, когда спадет жара. Но тут началась более интересная часть программы.
Мне показали шатер, где Саид Харезми работал над бумагами. Здесь был даже компьютер! Не следовало забывать, что Ассасин получил блестящее образование. А затем показали комнату отдыха… вот здесь сон как рукой сняло.
Огромное помещение шатра было заставлено софами с мягкими подушками. Стены украшали восточные ковры. А на каменном возвышении находились большие вазы с арабским орнаментом, фигурки из гипса и бронзы, шкатулки, кальяны и рамка для фото, в которой…
У меня даже дыхание сбилось. На меня смотрела, улыбаясь, шейха Кира Аль-Махаби.
Не фото, вырезка из газеты. Жаль, конечно. Если бы это была фотография с подписью в стиле «на долгую память», можно было бы не искать других доказательств. Но подойти ближе означало выдать себя, и я лишь скользнула показательно равнодушным взглядом по фоторамке. Повернулась к бронзовому изваянию сокола и погладила темный металл, восхитившись работой скульптора.
А в голове уже зрел план действий. Я представила, что может быть в шкатулках рядом с ее фотографией. Ассасин до сих пор одержим шейхой, если хранит ее портрет у всех на виду!
А вслед за азартом и ликованием у меня мерзко засосало под ложечкой. Я приехала к мужчине, в сердце которого другая. Приехала и успела попасть под его обаяние. Вот почему он так холоден со мной. А ведь я думала, что стоит лишь ему увидеть мои волосы, добавить женских чар, варвар пустыни тотчас же падет к ногам.
Я стиснула губы. Иногда во мне просыпалась воительница. Вот и сейчас я загорелась желанием сделать все, чтобы привлечь внимание самого опасного и потрясающего мужчины. Просто так, для самолюбования. А потом уеду с сенсацией, и пусть оплакивает свою невозможную любовь, пользуя своих наложниц из гарема.