Дикий, отчаянный крик Нур вывел меня из прострации. Саид сделал знак, и двое стражей схватили девушку за руки, поставили на колени, пригнув ее голову в песок.
Мое сердце билось где-то в кончиках пальцев ног, голос, кажется, пропал. Я даже не понимала, как быстро меня спасли, и что бы было со мной, разгорись огонь сильнее. За несколько секунд он бы испепелил ткань и перекинулся на мои волосы… на мое лицо!
Кажется, Саид что-то говорил. Видимо, спрашивал о мрем самочувствии, но я не могла собрать мысли в кучу и просто смотрела перед собой. Не укладывалось в голове, что меня сейчас хотели хладнокровно убить. И за что? За то, что Саид оказал мне почести, как гостье? Или нечто гораздо большее. Раз женщины гарема почувствовали угрозу?
Не добившись ответа от меня, Ассасин повернулся к извивающейся в руках стражей Нур и быстро заговорил на бедуинском наречии.
Противная слабость выстрелила по коленям. Я присела на мокрые подушки, обхватив себя руками, и всхлипнула, потеряв над собой контроль.
Нет, рыдать при Саиде я не собиралась – даже зная, что он может сжалиться и быть посговорчивее. Жестокие нравы пустыни ошеломили меня. Смотрела исподлобья, как Ассасин подходит к распростертой в песке девушке.
Ее заставили выпрямиться толчком в спину. Саид наклонился и что-то произнес. Языка я не знала, да и знать не могла – племена говорили на своем наречии. Но от спокойствия и льда в его голосе меня почему-то пробрало еще сильнее. Страх усилился.
Если бы он кричал и отвешивал наложнице пощечины, это было бы привычнее, что ли… Логичнее. Но это не произвело бы столь разрывающего эффекта, как угроза в его словах.
Нур потащили к огромным перекладинам. Они напомнили мне Стоунхендж из срубов пальм, но об истинном назначении я не догадывалась.
- Пойдем, Блисс, - когда на плечо опустилась ладонь, я вздрогнула и едва не охнула. – Это я, Фируза. Тебе лучше не видеть…
- Не видеть чего?
Вечерами в пустыне холодно. Жар от раскаленного песка исчезает очень быстро. Но я не могла заставить себя подняться и уйти в тепло, рискуя простудиться от мокрой одежды. А о том, чтобы подойти к костру… вообще не могло быть и речи.
- За такое ее ждет смерть. Не самое приятное зрелище…
Я подняла голову. Три оставшиеся наложницы уйти не спешили, хоть и были напуганы. Только рыжеволосая как-то сохранила самообладание. Повернула голову, пристально посмотрев на меня без агрессии и неприязни, но подходить не стала. Видимо, им это было строго запрещено.
- Смерть? Как, без суда… Но ведь так же не бывает? – я начала приходить в себя.
Мне хотелось, чтобы эту дерзкую психопатку наказали. Все равно, как – опалили бы волосы на костре, выгнали в пустыню или посадили в клетку. Но убивать? Это было слишком много для того, чтобы искупить проступок из ревности.
Не то, чтобы я ее жалела. Просто вина казалась мне несоизмерима наказанию.
Саид сорвал с головы эфес с покрывалом. Густые кудрявые волосы рассыпались по плечам. Я никогда не видела его в гневе или ярости, и увиденное меня напугало. Ассасин отдавал приказы, не повышая голоса, но волна ярости ка будто докатилась до меня, заставив сжаться.
- Что… что он сказал с ней сделать? Фируза, а что… в этих бочках?
- Соль, - наблюдая, как Нур привязывают за руки к деревянной перекладине, ответила бедуинка. – Глупая… глупая девчонка…
- Зачем соль? Они ее что, хотят… - моя фантазия журналиста оказалась слишком пестрой и подкинула несколько вариантов.
Либо закопают по шею в соль… Либо заставят съесть… Какими еще изощренными пытками овладели эти варвары?
- Господин велел всыпать ей пятьдесят ударов плети. Соль будут втирать в раны. Если выживет, искупит свою вину.
Меня затошнило. Я сглотнула, стараясь не смотреть на то, как грубые руки стражей разрывают топ на спине Нур, обнажив кожу.
- Жалеешь? – голос Фирузы стал сухим. – Она бы убила тебя, и не задумалась. Это предупреждение.
- Какое?
- Что в следующий раз она проказами не обойдется. Аллах милостив, Блисс. Следующего раза для нее не будет…
Шок схлынул. Я во все глаза смотрела на то, как из человека собираются сделать скулящее от страха животное. В моем мире… да я давно и крепко увязла в мире, не имеющем ничего общего с моим!
Он мог наказать ее иначе… навсегда прогнать из своей постели, определить на тяжелую работу, отхлестать – но за пологом своего шатра. А не здесь. И не с такой жестокостью. В конце концов, глупой девочкой двигала ревность. И даже был понятен ее страх стать отверженной сильным покровителем в этом ужасном месте.