Я бы ни за что не стала жалеть ее в другой ситуации – но при мысли о том, какая боль ей предстоит, все внутри сжималось. Я, наверное, никогда не смогу спокойно спать, если стану свидетельницей этому. Мне бы просто уйти, но я понимала, что не смогу так это оставить. Просто потом не справлюсь с грузом вины.
- Фируза, позови Саида. Они же ее убьют. Нур и десяти таких ударов не выдержит!
Плеть, появившаяся в руке экзекутора, заставила меня зажмуриться.
- Значит, господин ошибся в ее силе и пламя на самом деле – малодушный тлеющий уголек. Не вмешивайся, Блисс. Ее наказания уже не остановить.
- Но я же не пострадала… вряд ли она хотела…
- Сжечь тебе лицо? – без обиняков подсказала бедуинка. – Именно это она и пыталась сделать. Но дело даже не в этом. Нур пошла против господина. Показала неуважение, осмелившись обидеть его гостью. А вот подобное он никогда не оставит без внимания.
Послышался свист. Я вздрогнула, но понять ничего не успела. Жуткий женский крик разорвал ночную тишину, и на спине молодой бедуинки появилась кровавая полоса.
- Пойдем же, - видимо, давить на меня, свободную женщину, Фирузе было запрещено, и она старалась мягко увещевать. – Убивать ее господин не станет. О ее ранах потом позаботятся…
Я бросила пылающий взгляд на оставшихся танцовщиц. Поразилась – никто не плакал и не отводил глаза. На устах одной из них вообще играла торжественная улыбка – она ловила кайф от боли соперницы. Рыжеволосая девушка лишь поджала губы, отошла к костру и подбросила туда несколько пальмовых щепок.
- Саид! – крик сам по себе вырвался из моего горла. Эхом отозвался посреди песков, и заглох, когда на спину девушки обрушился очередной удар.
Истязатель набрал полную ладонь соли и, размахнувшись, бросил горсть в спину Нур. Мне показалось, что ее отчаянный крик был слышен даже в поселении шейха Кемаля. К горлу подкатила тошнота.
Я понимала, что надо не просто уйти, а бежать. Блисс Уивер, которая всегда гордилась своей стрессоустойчивостью, в этот раз была близка к обмороку и не понимала, как вообще уснет этой ночью.
Брок что, не знал, куда отправляет меня? Да лучше бы послал Питера. Этот маньяк еще бы и аплодировал стоя избиению женщины…
Я забыла, что звала Саида. Вернее, вообще не думала, что он услышит меня. Зажмурилась, когда хлыст засвистел снова, а открыв глаза, увидела его прямо перед собой.
- Блисс, тебе лучше уйти. Я тотчас же пришлю целителя. Фируза останется с тобой, сколько будет необходимо.
- Стой… - перед глазами плясали красные пятна. – Прошу, останови это все. Ты же… ты же знаешь, зачем твоя наложница это сделала…
- Блисс Уивер! – в его голосе послышалась ярость. – Ты либо безумно добра, либо просто малодушна. Одна из моих женщин подвергла твоё здоровье опасности. А подобного я не прощаю никому!
- Но все обошлось… Просто уменьши количество ударов, ты же… убьешь ее…
Ассасин смотрел в мое умоляющее лицо сверху вниз. Его губы были сжаты в тонкую линию
- Если бы об этом попросила моя наложница… - он сделал паузу.
Я уже подготовилась услышать «в этом случае я бы согласился» и обдумать намек на близость с ним. Но шейх мертвых Песков и тут сумел неприятно поразить меня.
- Она бы заняла место Нур у столба для наказаний.
Я сглотнула. Тошнота лишь усиливалась. Но Саид, припечатав меня и без того пристальным взглядом и рассмотрев в деталях, как я вздрагиваю и сжимаюсь от крика несчастной бедуинки, внезапно поднял ладонь вверх.
Стихло все – свист плети, ликование бедуинов, и даже шум ветра.
- Но ты – гостья. И в моем родном племени, которое уже стерто с лица пустыни, была традиция выполнить желание путника, что пришел с миром и нашел приют. Я чту традиции, что чтила моя семья, Блисс Уивер.
Он произнес это громко. А я не поняла, в какую сторону тотчас же изменилось отношение бедуинов ко мне. Похоже, они удивились моей способности сопереживать. Хорошо, что не обозлились на чужеземку, посмевшую лишить их шоу!
- Еще десять ударов. Без соли! – громко велел Ассасин. – И в хижину на отшибе, пока я не распоряжусь иначе.
Я посмотрела на свои ладони. Пальцы так сильно сжимали край расшитой подушки, что фаланги побелели от напряжения. Сердце колотилось, перед глазами стоял туман. Все было как будто не со мной.
Но сквозь этот морок пришло облегчение.
Приговор бесправной рабыни смягчили. Это легче, чем пятьдесят ударов с солью. Искупит ровно в той мере, в коей причинила вред.
Мне стало приятно оттого, что опасный Ассасин смягчился и выполнил мою просьбу.