Пролог
Черное небо, в котором нет света – есть абсолютный мрак.
Принимая жизнь и обретая опыт, мы наполняем свою душу светом.
Свет есть источник энергии, силы и свободы.
Жизнь каждого перевертыша зависит от этого света. Чем больше опыта накопила его душа, тем свободнее течет в его теле энергия, тем сильнее его дух и воля.
Мне досталась душа черная, как вулканическое стекло. А это значит, что мысли и чувства других перевертышей легко проникают в меня, смешиваются с моими мыслями и меняют мое восприятие.
Глава: 1
Двойная солнечная система Тацет и Рете.
Планета Сатая.
Присев на небольшом каменном уступе, я окинула взглядом пестрящий кратерами пейзаж.
Выглянув из-за горизонта, Рете начала свой путь по небосводу.
Разбивая холодные цвета ночи, маленькое солнце протянуло к Сатае свои лучи. Под мерный стук сердца кружево ее света скатилось с отвесных скал, завораживающе-медленно пробежало по островкам редкой травы и проблесками задержалось в цепи глубоких кратеров, наполненных невероятно холодной водой. Большое содержание минералов наградило воду разнообразием оттенков серого и фиолетового, а гладкие очертания кратера, отражая свет, вплели в нее ускользающие от восприятия потрясающе красивые проблески.
В нос ударил сладковато-горький аромат, я оглянулась по сторонам.
Меж морщинистых островков камня потянулись к свету диковинные растения. Собранные на их стеблях почки-шарики темнели на глазах. Раздуваясь, они лопались, привлекая внимание сильным ароматом.
Я протянула руку к душистому стеблю. Пальцы сомкнулись на зрелом шарике, ощутив его кривизну и узловатость. Под давлением разбухшие маренговые усики натянулись и тут же выбросили на камень мутную синеватую жижу.
Мир оживал, наполняясь теплом и светом.
Холод и тьма отступали. Вместе с ними уходила смерть. А смертей за эту зиму накопилось столько, что, казалось, еще немного – и сердце всего мира перестанет биться. Умирали старики, не выдерживали холода дети, тихо и медленно угасали женщины, незаметно из жизни уходили все.
Мимо пронеслось воспоминание: молодая самка с детенышем, попавшие в капкан холода. Не тающий на губах иней, вырванное из груди дыхание и совсем маленькие ладошки, застывшие, как вода в кратере.
Их провожали всей стаей.
Не смогла я забыть и заволоченное белой вуалью тело, лежащее на дне ущелья. Мне следовало пройти мимо изломанного тела охотника – мои силы были на исходе – но я не смогла. Я не знала, удалось ли ему призвать с бескрайних просторов духов-предков, чтобы приняли они его душу в свою стаю, чтобы смогла она переродиться и продолжить путь в новом теле, или его сердце перестало биться раньше. Усталая и измученная, я приняла человеческую форму, упала перед ним на колени и под стоны вьюги, ослепляющие взор мутной тиной, запела призывную песню.
Была ли в этом необходимость? Сказать сложно. Для перевертыша с душой, которая только начала свой путь, многие, привычные для других вещи становятся невыполнимыми. Я не могу почувствовать энергию в чужом теле, не могу определить, покинула ли его душа. И уж тем более не могу управлять энергиями сохранения и разрушения. Но самое страшное – я не могу управлять даже своими мыслями. Мои чувства неясны и постоянно меняются…
Может, поэтому у меня такая сильная связь с внутренним зверем? Зверь научил меня доверию – ведь невозможно доверять охоту тому, на кого ты не можешь положиться.
Так или иначе, я любила зиму – чужой и грозный мир холода и льда. И всегда буду ее любить, ведь зима – это единственная возможность быть полезной стае.
Но сейчас…
Время смертей закончилось. Холод отступал…
С печалью я смотрела на каменную громаду, поднимавшуюся, казалось, до самых облаков.
Заметив разведчика, прыгающего с камня на камень, я замерла. Зверек, похожий на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой, резко затормозил и, взвизгнув, убежал.
Зимой эти зверьки впадают в спячку, весной оживают, выползают из расщелин в скалах, насыщают свои желудки, а потом занимаются поиском партнера.