Это был немолодой, но довольно энергичный мужчина, который отличался хладнокровным взглядом и жестким голосом. На широком кожаном ремне он носил поясную сумку, в которой держал лакомства. Однако, несмотря на то что особой щедрости к своим подопечным он не проявлял, его руки всегда пахли вкусняшками.
Он обратил на меня внимание лишь раз и, кажется, в тот день остался не очень доволен тем, что иномирная чужачка занимает один из его лучших вольеров. Все остальное время он быстрым шагом проходил мимо, поэтому в моей памяти зафиксировался лишь его профиль с простыми чертами лица, мягкими волосами и глубокими залысинами, которые он уверенно подставлял солнцу.
В это утро интерес ко мне пробудился в нем снова. Он вдруг остановился, повернулся и принялся внимательно меня изучать.
На тонких губах мелькнула улыбка.
– Любишь вкусняшки? – первым нарушив тихое молчание, спросил он и, со словами: «Вот, держи», высыпал передо мной целую пригоршню угощений.
«За какие такие заслуги он стал выдавать тебе награду?» – встревожился во мне человек, и я бросила недоверчивый взгляд на дрессировщика.
– Добро пожаловать в мою четвероногую команду, – продолжил он. – Ешь, не бойся. Я редко бываю таким добрым.
«Ешь», – приказал во мне человек, вынуждая меня проглотить зарождающийся в горле рык.
Почувствовав мое острое желание восстать против такого решения, Тенера с невозмутимым спокойствием повторила свой приказ. Ее желание было мне непонятно, но я подчинилась, ведь в этом мире я верила только ей. Моей Тенере.
«А теперь умри», – от столь внезапной мысли, повелительно прозвучавшей в моей голове, я поперхнулась.
Дрессировщик бросил на меня испуганный взгляд.
«Маленькая жертва, с помощью которой мы обретем свободу. Сможем выйти наружу и увидеть Селин», – пояснила Тенера.
Желание встретиться с Селин тут же завладело всем моим сознанием.
Вначале я корчилась от кашля. Резко возникший кашель, однако, сам по себе не прошел, а перерос в нечто более ужасное – в приступ удушья. С хрипами и шумным дыханием я упала на пол.
Не желая, чтобы приступ закончился летальным исходом, бледный от волнения дрессировщик отворил дверь. Однако едва он приблизился ко мне, как был сбит с ног ударом передней лапы.
«Ключ», – потребовала Тенера.
Сорвав с его запястья брелок, я выскочила наружу и, захлопнув металлическую дверь, во всю прыть побежала к дому; за спиной доносился крик дрессировщика. Тенью скользнув мимо бассейна, я по широкому стволу дуба взобралась на плоскую крышу обеденной залы и только тогда позволила себе выдохнуть.
Я выплюнула брелок и осмотрелась в поисках знаков.
По ту сторону окна на широком подоконнике, рядом со своими зелеными братьями, стояла одетая в бархатную мантию фиолетовая кислица. Она была точной копией цветка, который показывала мне моя маленькая леди. Я втянула когти и, осторожно ступая по пологому кровельному скату, подошла к окну.
К моему немалому огорчению, комната Селин оказалась пуста, но зато окно было открыто на проветривание, и, недолго думая, я нырнула в него.
Немного пропетляв по коридорам поместья, я остановилась у двери, за которой находилась моя Солнечная леди. Привстав на задние лапы, я надавила на ручку.
Меня встретили: Селин, на сонливом лице которой тут же расцвела счастливая улыбка, и миниатюрная женщина с узкими ладонями, прижатыми к губам в испуге.
Я бросила взгляд на остолбеневшую особу. Одета она была в хлопковый пиджак небесно-голубого цвета и прямые брюки, которые придавали ее тонкой, почти детской фигуре строгости и деловитости. Ее русые волосы были собраны в пучок и украшены темной лентой.
– Селин, – не отрывая от меня взгляда, сказала она, – иди ко мне. Только очень-очень медленно.
– Все в порядке. Она не кусается, – с полной уверенностью заявила Селин и, соскочив со стула, белкой прыгнула ко мне.
– Папа выпустил тебя погулять? – удивленно спросила она и, склонившись к моему уху, жалобно прошептала: – Хочешь остаться со мной? Я ненавижу географию!