Знала ли я эту девочку? Да. У нас было одно имя, одна жизнь и одни шрамы на двоих.
А еще… у нас была одна большая надежда: что я смогу стать частью стаи. Смогу играть и резвиться вместе с остальными детьми. Нужно лишь постараться и добиться их уважения.
Улыбнувшись грустной улыбкой, я хотела было в успокаивающем жесте коснуться ребенка, как вдруг...
Утерев слезы локтем, девочка обернулась, и я увидела ее лицо. Увидела ее непокорный взгляд и упрямо поджатые губы. Маленькая я не нуждалась в утешении.
С силой сжав руки в кулаки, она прошла сквозь меня, словно я была бесплотным духом.
Следующие несколько часов я провела с маленькой Тенерой. Она, не разбирая дороги, шла навстречу скалам, а я, словно тень, следовала за ней. Иногда острые камни врезались в ее босые ступни, и она падала. Я протягивала к ней руки, но, будучи бестелесной, не могла ей помочь. Тогда я присаживалась рядом и подолгу смотрела на нее. Я плохо помнила себя маленькой, но были вещи, которые из памяти не сотрешь.
Я всегда стыдилась себя. Стыдилась своей лишенной света души. Я не любила ее и не хотела быть ее носителем. Если бы смерть могла избавить меня от нее, я бы, не задумываясь, поцеловала ее в губы...
– Нет! Я не буду плакать. Я стану умелой охотницей, – вывели меня из раздумий тихие, но уверенные слова ребенка.
Маленькая Тенера заставила себя подняться, и мы снова продолжили путь.
Мы прошли огромное расстояние для ребенка, прежде чем силы окончательно оставили маленькую Тенеру. Она остановилась и, тяжело дыша, опустилась на удачно подвернувшийся островок рыжеватой травы.
Едва я устроилась рядом и приготовилась ждать, как перед нами выросли два охотника. Мужчина и женщина. Их объединяли красивые, налитые силой и здоровьем тела и суровые, проницательные взгляды. На их шеях висели священные символы, свидетельствующие об их особом супружеском статусе.
– Идем. Ее смерть – лишь вопрос времени, – сказала охотница, бросив взгляд через плечо на спутника, который склонился над ребенком.
Мужчина крепче сжал голову недавно убитой хищной птицы и быстрым шагом направился прочь.
– Ждать долго придется, – произнесла я, оскалив зубы вслед уходящей паре.
– Я не буду плакать, – всхлипнула маленькая Тенера, перевернувшись на бок. – Я стану умелой охотницей, – еще громче добавила она и, опираясь на одну руку, попыталась подняться. – И тогда стая разрешит мне играть с ней...
Каждый ее всхлип отдавался болью в моем сердце, но я ничем не могла ей помочь.
– Будет тяжело, но ты справишься. Ты действительно достигнешь успеха! Скалы всегда будут угощать тебя вкусным обедом. Вот только... – я замолчала, провожая маленькую Тенеру печальным взглядом, – завоевать доверие стаи тебе никогда не удастся.
***
Когда первые лучи восходящего солнца коснулись моего лица, я услышала шаги Виктора.
– Георг занят делами, – начал он. – Делает все возможное, чтобы достойно организовать день рождения Селин.
Он засунул руку в карман, задумчиво нахмурив брови, и продолжил:
– Ты уже месяц у нас и почти все это время просидела в клетке. Я решил, что тебе не помешает немного размяться.
Виктор достал из кармана электронный ключ и поднес его к замку. Сухо и подозрительно скрипнула дверь. Сосредоточив все внимание на хозяине поместья, который не выказывал ни малейшего признака беспокойства, я медленно вышла из вольера.
– Селин еще спит, – заметил Виктор, когда я мельком глянула на запертые на ночь окна дома, отражающие свет восходящего солнца. – Следуй за мной.
Он повел меня по аллее, обрамленной густыми кипарисами, и остановился у центральных ворот.
– Если тебе интересно взглянуть на озеро – пожалуйста. Если захочешь побродить по сосновому бору или немного поохотиться – не стану возражать. Но прошу тебя, не огорчай Селин и не опаздывай на урок мадам Софи, который начнется в девять утра.
Я растерянно смотрела на него, не понимая, как узнаю, что наступило это самое девять утра. Уловив мое замешательство, Виктор пояснил:
– Каждое утро в половине девятого нам доставляют почту. Старина Фред всегда дает три коротких гудка у ворот – семейная традиция. Его прапрадед так делал, и его отец тоже. Услышишь гудки – значит, пора возвращаться. А теперь беги, – сказал он, развернулся и направился к дому.