«Сейчас разревутся», – подумала я, наблюдая за их реакцией. Но лорд с флейтой, не обратив внимания на вздохи и ропот, продолжил осмотр, пока его братья давали указания молодой вышивальщице.
– Как тебя зовут? – спросил лорд с ожогами.
– Чете, – ответила девушка слабым от волнения голосом.
– Чете, тебе повезло. У тебя есть способности, которые мы хотим развить, – сказал он. – В скором времени за тобой прибудет наш посланец. Он вознаградит Хранительницу жизни, а затем проводит тебя в город.
Девушка едва не потеряла дар речи, пьянея от счастья.
– Не стоит беспокойства. У нас есть все, что нужно для жизни. О большем мы и мечтать не смеем, – склонив голову в знак благодарности, ответила Хранительница.
Но едва она закончила свои слова, как передо мной вырос лорд. Его лицо было прекрасно, словно высеченное из мрамора. Но уже в следующее мгновение я ощутила, как его самообладание дрогнуло и разлетелось в осколки.
Его глаза потемнели от отвращения.
– Такие еще существуют?! – произнес он, указывая флейтой на меня.
Глава: 5
Лицо Хранительницы вдруг стало серьезным. Она прожгла меня взглядом, искренне недоумевая, как мне хватило наглости пробраться на отбор и встать в одну линию с другими перевертышами.
– Почему неугодная присутствует на отборе? – словно вторя мыслям Хранительницы, спросил лорд.
– Простите мою оплошность. Тенера не участвует в отборе. Она лишь инструмент, призванный добывать пищу для стаи, – поспешила оправдаться Хранительница жизни.
Ее слова резанули слух, отозвавшись болью, с которой я не могла справиться.
Я нуждалась в семье. Я стремилась быть полезной стае, каких бы жертв это от меня ни требовало. Когда бушевали злые вьюги, накрывая Сатаю смертной тенью, когда все живое пряталось по щелям и норам, а стая собиралась вместе, чтобы сохранить последние крохи тепла и заглушить голод, деля скудные остатки пищи, я выходила из укрытия. Я загоняла себя до полусмерти, нападая на тварей, которые были крупнее и опаснее меня. Всех их я сделала своими жертвами, чтобы каждый из вас мог выжить. Так почему же сейчас вы видите во мне не члена семьи, а проблему?!
– Нет, я не инструмент, – слабым голосом произнесла я. – Я часть семьи.
– Перечишь высшей? – лорд изящно изогнул бровь.
– Прости, – я склонила голову, опустив взгляд на свои грязные руки.
Нужно было очистить их, Хранительница ведь предупреждала, но я, к своему стыду, забыла. Изображение поплыло – то ли от подступивших слез, то ли из-за ослабленного тела, которое я загнала в изнеможение. Однако отключиться сейчас, на глазах у всей стаи, я не могла – такого позора они мне не простят.
Холодная флейта коснулась моего подбородка, вынуждая поднять глаза.
– Прости? – переспросил лорд с легкой, едва заметной улыбкой.
В следующий момент сознание пронзила жгучая боль. Казалось, голова вот-вот треснет. Лорд словно отрастил ментальные когти, которыми вырезал в моем подсознании короткую, но весомую фразу: «Слово высшего – закон!»
Боль сдавливала грудь, лишая воздуха. На лбу и запястьях вздулись вены. Моя спина согнулась, будто лишилась стержня. В руках жалобно затрещал сверток – я сжимала его с такой силой, что ткань готова была порваться.
Наконец, лорд отпустил меня. Я судорожно вдохнула. Сверток выскользнул из рук, и черепки разведчиков, которые я собиралась вручить высшим в качестве украшения, разлетелись в разные стороны. Но сейчас мне было не до них – я пыталась унять дрожь, что охватила все тело.
– Ну как? Освежил твою память? Вспомнила, кто ты? – спросил лорд, а затем, понизив голос до угрожающего шепота, добавил:
– В следующий раз за нарушение законов стаи ты заплатишь жизнью.
Ужас на моем лице был красноречивее слов. Потеряв ко мне интерес, лорд продолжил прохаживаться вдоль шеренги девушек. Под его ногами с хрустом разламывались черепки, добытые мной с таким трудом.
Он взял лоскут, который одна из вышивальщиц умудрилась украсить каймой, и некоторое время разглядывал его.
Не успела я порадоваться свободе, как стянутая ожогами рука лорда обхватила мои скулы. Он медленно повернул мою голову влево, затем вправо. Его взгляд изучающе скользил по моему лицу, потом задержался на царапинах, что оставили след на бледной коже и вернулся к моим глазам.