- Боже, мисс Хансен, вы совершенно помешались на асах! Думаю, вам стоит оставить свои бредни и наконец заняться работой, – Пребен как никто другой знал, что в мир музейных экспонатов девушку привела до жути пугающая и в некоторых моментах болезненная любовь к мифологии. – Нет никаких оснований считать, что эти столбы являются прообразами скандинавских божеств. Я больше не буду вам это повторять, и надеюсь, что наш спор окончен. Принимайтесь за свои обязанности, мисс Хансен!
Эмма лишь закатила глаза, пытаясь удержать себя от необдуманного поступка, ведь ей было необходимо остаться на раскопках. Будет очень печально получить отстранение за драку с этим недалеким человеком.
Одной из звёздных ночей, что так редки осенью, когда Эмма ворочалась в кровати, к ней в голову пришла странная идея, способная, по её отнюдь не скромному мнению, доказать правоту суждений и не только утереть нос профессору, но и сделать прорыв в научном и историческом сообществе. Что, если девушке удастся провести ритуал и призвать одного из забытых богов?
Маленькую кухню в светлых тонах заполняет сладкий аромат мёда, перемешиваясь с тонкими нотками мяты. Варево медленно побулькивает в жестяной кастрюльке на варочной панели плиты. На деревянной столешнице, под светом настольной лампы, лежат пожелтевшие от времени листы бумаги, испещрённые руническими символами. «Нектар Богов», гласят они. Старинный, сокрытый для многих рецепт ритуального напитка, которым опаивались жертвы, имел не особо сложный состав. Растирая в глиняной ступке листья прутовидной ивы с цветками сирийского ваточника, Эмма распевно произносила слова заговора:
Словно сено, иссушён,
Позабудет он про сон,
Мыкаясь и день и ночь,
Прах развеет ветер прочь…³
Тонкой струйкой вливая сок из ступки в растопленный мёд, она аккуратно перемешивает содержимое. Пару капель белладонны, и отвар готов. Странное упоительное предвкушение заполняет тело девушки. Всего-то и нужно дождаться полнолуния, которое будет через два дня.
Восходящее солнце озаряет лучами кухню, превращённую ночью в лабораторию, являя миру забытое людьми зелье.
Стылый воздух октября пробирает до самых костей. Серебряный диск луны освещает дорожку, проложенную археологами к капищу. Небо, усыпанное светлячками звёзд, необыкновенно чистое. Молодой светловолосый мужчина среднего роста смутно соображает, что он делает здесь, сидя на холодной плоскости камня, пока девушка выводит на его запястьях руны, щекоча кожу. Он ведёт головой вправо и замечает, что на чёрной даже в свете луны земле расставлены свечи, образуя собой круг. Эмма что-то приговаривает, нанося очередной знак чуть выше локтя, и парень с притуплённым ужасом осознаёт, что это руну он знает: Гебо – жертва или дар. Липкое чувство безысходности скользит по онемевшим венам, пока мозг судорожно пытается вспомнить, как он здесь оказался. Память подбрасывает ему лишь виденье лица подруги и терпкий вкус чая с медовым ароматом. Мужчина пытается что-то сказать и не может, его тело более не принадлежит ему. Эмма ловит на себе полуосмысленный взгляд парня, наполненный животным ужасом.
- Ох, не нужно так смотреть, – усмешка касается её тонких губ. - Возрадуйся, ты был выбран жертвой для Великих богов. Твоё жалкое существование закончится, и ты сможешь принести пользу не только науке, но и всему человечеству! - в безумных глазах девушки резко промелькнуло осознание, и она устремилась закончить начатое ей дело.
Словно парализованный, он видит, как в отблесках свечей мелькает Болин: серповидный нож, увенчанный рукоятью из слоновой кости.
О Боги, предо мной явитесь
И лик мой светом озарите.
Сотрите грань между добром и злом,
Сквозь пар гнилья на зов мой отзовитесь…
Её пение доносится до мужчины сквозь туман, окутывающий сознание. Она толкает его тело, дрожащее в первородном ужасе, укладывая на холодный, много веков никем не использовавшийся алтарь, забывший, какова на вкус свежая кровь. Эмма, улыбаясь, наклоняется над парнем, бережно расстёгивая рубашку в области сердца, ведёт пальчиками по межрёберному пространству, ощущая бешеное биение в груди, скользя выше к пульсирующей сонной артерии. Хихикая безумию, двигающему ей, Эмма покрепче перехватывает черенок ножа, ощущая, как приятно холодит кожу костяная рукоять. Упёршись правой ногой в алтарь, сумасшедшая замахивается и одним резким движением вонзает его в человеческое горло. Острое лезвие ножа плавно, словно разрезая кусок масла, рассекает кожу жертвы. Крик парня громким эхом разносится по округе, знаменуя окончание ритуала.