-А теперь ты послушай меня. Мне плевать на тебя, на этот дом, на твою мать. Все, чего я хочу - чтобы мой отец был счастлив. Если для этого мне надо жить под этой крышей, то, уж поверь, скорее, переедешь ты, чем я. Если для этого мне надо улыбаться Бриджит и ходить в академию для мажоров - так и будет. А если мне надо будет выгрызть этот кусок счастья для отца из чьего-то горла, например, твоего, я мигом покажу, насколько острые у меня зубы. И если хоть что-то, или кто-то, хоть полунамеком помешает моему папе быть счастливым - пусть этот «кто-то» заказывает гроб.
Резкий, совсем незаметный удар, и мое колено, все то же, правое, пронзает боль.
-Твою мать. – Шеплю я, против воли выпуская ее руку.
-В следующий раз я ударю по самому дорогому. – Со сладкой улыбкой садиста предупреждает она, а я пытаюсь напомнить себе, что девчонок не бью. – По твоим Фаберже. И поверь, я не промахиваюсь.
Девушка исчезает в проходе, а я потираю место ушиба. Надо бы поменять ей все армейские ботинки на балетные пуанты. Потому что еще пара таких ударов, и колени у меня будут в другую сторону, как у кузнечика.
Ну что же, мелкое чудище не понимает по-хорошему? Объясним по плохому.
Роберта Харт
-Роберта? Ты что там делала? – Когда я неловко спустилась по лестнице, меня встретил удивленный голос хозяйки дома – Бриджит.
-Мне захотелось посмотреть мансарду. – Сразу нашлась я. Не буду же я стучать на братца? Это так… Не по-семейному.
-Ох. – Она удивленно посмотрела наверх. Данте не показывался. – Это старое помещение, мы его не используем. А вот западная мансарда – там большая игровая, тебе понравится! А свою комнату ты видела?
Я отрицательно покачала головой:
-Еще не успела.
-Пошли, я тебя отведу. Надеюсь, тебе понравится!
Когда я попала в спальню, предназначавшуюся мне, я так и замерла на пороге.
-Здесь... Здорово. - Нагло солгала я, упираясь взглядом в балдахин на кровати. Балдахин! Они что, ждали принца Персии?
В просторной комнате было много коричневого, песочного и черные акценты в мебели и предметах интерьера. Например, на трюмо, с легкой руки неизвестного мне дизайнера, нашла свое стойло резная фигура лошади.
По бокам просторной кровати, на которой, если потеснится, может лечь футбольная команда, стояли две черные тумбы со светильниками-близнецами. За ними – вытянутые окна от пола до потолка, спрятанные за плотными шторами шоколадного цвета. В левом ближнем углу было подобие кабинета: пустой шкаф с открытыми полками, явно для моих пожитков, стол и кресло. С противоположной стороны огромный шкаф для одежды с зеркальными стенами. Мягкий ковер с пушистым ворсом устилал каждый квадратный сантиметр пола. Глядя на все это, напрашивалось лишь одно слов: «дорого».
Я вертела головой, мысленно взвешивая, можно ли вернуться на чердак? Там было так уютно… Паутинку убрать и можно жить, звезды считать. И нет, это не сарказм.
-Знаешь… - Бриджит, как и я, скептически рассматривала помещение. – Ты прости меня. – В очередной раз извинилась она за то, что решила клеймить меня парнем. - Я так сглупила. И комнату обставляли для мальчика. Может, ты посмотришь другие комнаты, и выберешь ту, что тебе понравится?
Я посмотрела на женщину. Женщину, которую выбрал мой отец. На которую он впервые обратил внимание за шесть лет. И хотя я в запале сказала Данте, что мне плевать на все и всех, если ее полюбил мой папа – значит она замечательная. А уж раз у них натянутые отношения с этим мажором, то тем более, она святой человек. Я улыбнулась и на этот раз ответила искренне:
-Нет, все здорово. Мне действительно нравится.
Бриджит вздохнула и, наклонившись, порывисто прижала меня к груди. Это был первый раз за все время, что я в доме. И это действительно было как-то… Неожиданно? Неловко? Пожалуй, и то, и другое. Все же я вышла из секундного оцепенения и слегка обняла женщину в ответ. От нее приятно пахло легкими цветочными духами и еще чем-то немного терпким.
-Прости. – Вновь повторила она. – Не так я представляла наш первый день знакомства. И прости Данте он… Он сложный, но очень хороший. Я надеюсь, ты очень скоро это сама увидишь.
Я не стала комментировать это. Может, он и правда хороший, когда сидит на успокоительных. Но для всех мам их дети – самые лучшие. Читала я про мать одного маньяка, которая называла его «бедным любимым сыночком»…
Когда Бриджит выпустила меня из кольца своих рук, то улыбнулась приятной, доброй улыбкой. Затем оглянулась еще раз:
-Ты можешь менять здесь все, что захочешь. Абсолютно. А теперь. – Она хлопнула в ладоши. – Спать! Ты наверняка очень устала с дороги.