В ванной я попытался взять себя в руки. Но все равно в голове навязчиво вертелись не самые радужные мысли. Я прекрасно понимал, чего мать от меня хочет. Даже будь я невероятно тупым, что не так, ежедневное повторение одного и того же вбило эту мантру в мою голову. И звучала она как-то так: «Марк – это тебе не Джозеф (Патрик, Грег, Уинстон…). С ним у меня все серьезно! Поэтому я умоляю тебя вести себя с ними достойно». Потом мать затягивалась сигаретой и долго смотрела на меня.
Когда я спустился вниз, на ходу застегивая свежую рубашку, застал маму в явном напряжении. Она ходила по гостиной: от окна к камину и обратно. Камин разбавлял полумрак в комнате имитацией огня. Пламя было таким же фальшивым, как и все в этом доме.
Увидев меня, мать замерла, не дойдя шага до окна, но кинув туда выразительный взгляд. Очевидно, все в ней так и подмывало в очередной раз выглянуть на дорогу. Я тоже посмотрел за стекло. Дождь щедро поливал землю и всех, кому не посчастливилось на этой земле оказаться.
-Ты хотела меня видеть?
-Марк сегодня не приедет. Но Роберт скоро будет здесь. – Доводит до моего сведения мама.
-Спасибо за столь ценную информацию. И как бы я без нее жил? – Не пытаюсь скрыть сарказма я.
Мама поджимает губы:
-Данте, ты обещал…
Я вскидываю руки ладонями вверх:
-Помню-помню. Я буду хорошим сыночком. Когда наши, долгожда-а-анные гости соизволят прибыть сюда. Но пока их нет. Так для кого театр?
Она смотрит на меня какое-то время привычным, печальным взглядом. Затем грустно вздыхает и отворачивается:
-Посиди здесь. Роберт приедет с минуты на минуту, и мне хочется, чтобы ты его встретил. Вы ровесники и быстрее найдете общий язык.
-С этим Маугли? – Вновь не могу сдержаться я. – Очень сомневаюсь.
Хотя находиться с матерью тет-а-тет в таком узком пространстве – идея из ряда вон, я не спорю. Сажусь поперек кожаного кресла, попутно схватив со стола какой-то журнал. Открыв его посередине, отгораживаюсь от матери. Поняв мой настрой, она не пытается увлечь меня очередным бессмысленным разговором.
Я бездумно листаю страницы журнала, невидящим взглядом скользя по строчкам каких-то статеек и фотоснимкам. Мать же уже раз сто подошла к окну. Сначала она пыталась делать это незаметно: то проверит цветок на подоконнике, то поправит штору, то пройдётся пальцем по идеально чистому подоконнику... Когда предлоги исчерпали себя, она просто встала перед ним и, обняв себя тонкими руками, стала смотреть сквозь стену воды на главные ворота.
-А вдруг у него нет зонта? – Вслух спросила она обеспокоенным тоном.
-Тогда он намокнет. – Заметил я, не отрываясь от журнала и вновь перелистывая страницу. Что я хотя бы читаю? О, реклама средства для потенции? Здорово. Просто здорово.
Тут мать резко поворачивается на все 180 градусов и смотрит на меня:
-Я тебя очень, слышишь? Очень прошу! Веди себя с этим мальчиком вежливо! Мы теперь почти одна семья! И Марк в нем просто души не чает! Не помню, что он рассказывал, что-то про совместные походы, рыбалки, скалолазания и прочие глупости… - В руках в Бриджет появилась тонкая дамская сигарета. Она закурила сигарету, и через пару мгновений на меня пахнуло вишней. - Тебе надо быть дружелюбнее.
-Специально для этого случая я тренировал перед зеркалом пару-тройку благожелательных улыбок. Хочешь посмотреть? – Я растягиваю рот в счастливом оскале питбуля.
Мама молча отвернулась к окну. Лицезреть мои театральные навыки не желала. А жаль. Я старался.
Я окинул взглядом ее силуэт, замерший у окна. Высокая, как и я. Худая. Идеальные волосы, цвета льна, собраны в аккуратный пучок. Нос и подбородок узкие, и, возможно, немного длиннее, чем надо, но это странным образом придает ей шарма. Не даром модельные агенты боролись за нее. Но она больше любила свою роль именитого модельера. Ах да, еще «ответственной мамочки». Не даром во всех журналах мы появлялись с ней вместе, сияя отработанными улыбками. Как все-таки просто пустить пыль в глаза всему миру. Достаточно дать парочку интервью.
Сейчас она явно была напряжена. Движения нервные, курит какими-то рывками. Глаза чуть сощурены и смотрят в наступающую темноту за окном. В такие моменты я всегда называл ее Бриджет. Конечно про себя, иначе обидится. С детства этот образ: женщина с сигаретой и серьезным прищуром, торопящаяся на какие-то сверхважные дела. Вечно взволнована. Ее волновала мода, тенденции, фотосъемки. Как закупить лучшие ткани. Как заграбастать важных персон на свои показы. Ее волновала погода, в конце концов. Только одно не трогало ее занятое сердце: сын. И вот сейчас она едва ли не кусает свои идеальные ногти в попытках унять тревогу за опоздания чьего-то отпрыска. Того, кого она даже ни разу не видела.