— Что это значит? — процедил Бен, подрагивая от нетерпения. Ему казалось, с каждым словом он чувствовал себя все глупее.
— Центральная нервная система — это довольно сложный механизм. Давай-ка я попробую объяснить. В работе опорно-двигательного аппарата принимают участие, в основном, три элемента: головной мозг, спинной мозг и собственно мышцы тела. Когда ты или, к примеру, я хотим совершить любое простейшее движение, двигательная зона коры головного мозга посылает сигнал в спинной мозг, а от него уже электрический импульс идет к мышцам. Тело совершает движение, и наши органы чувств «сообщают» об этом мозгу. Двигательные отделы головного мозга у тебя не повреждены, иначе все обстояло бы куда сложнее. Однако со временем, не получая ответной реакции, головной мозг прекращает подавать сигнал. Такова природа, мальчик. Природа экономит на всем. Даже слабые электроразряды в нашей голове — это тоже энергия, а энергия не должна тратиться впустую. Но пока эта стадия у тебя не наступила, оттого я и говорю, что тебя еще можно «починить» безо всякой электроники.
— И сколько времени это займет? — единственный вопрос, который теперь, после всего услышанного, еще занимал разум Бена, вызывая слабые сомнения.
Тви’лек сделал какой-то неопределенный жест. Его правое лекку слегка шевельнулось.
— При достаточно интенсивной терапии и постоянной нагрузке, полагаю, около двух-трех лет.
Трудно описать лицо Бена в тот миг, когда он услышал эти слова, эту жестокую насмешку судьбы! Надежда зародилась — и тотчас угасла. И на сердце стало в миллион раз хуже, чем если бы надежды не было вовсе. Удача страшно обманула его и, поиздевавшись, скрылась в кустах. Два-три года, подумать только! Отчего не двадцать, не тридцать лет?
Такого кошмарного разочарования юноша и не думал испытать. Да, он уже настроился на самое худшее. Но крифф, как же горько было услышать, что его ноги, настоящие ноги еще можно спасти, можно добиться, чтобы он стал полноценным человеком, безо всяких имплантантов в голове! Требуются годы усилий, но упорства ему не занимать. При других обстоятельствах Бен, не задумываясь, пошел бы этим путем.
— А если я все-таки захочу настоять на операции, как долго продлится восстановительный период? — глухо осведомился он.
— Мальчик куда-то спешит? — усмехнулся тви’лек. Однако единственный взгляд в глаза Бена заставил его убрать с лица паршивую улыбочку. — Зависит от индивидуальных особенностей организма. И от качества имплантанта, разумеется. Взгляни, — он активировал голопроектор. В искрящихся лучах отразилась схема небольшого прибора, показанного с разных ракурсов. — Тебе в голову будет поставлена небольшая микросхема — передатчик сигнала…
— Если проблема в спинном мозге, для чего мне вставлять что-то в голову?
— Так нужно, чтобы помочь твоей нервной системе наладить прежний ритм работы. И сократить восстановительный период, в конце концов. Преобразователь в твоей голове временно — слышишь, Бен, временно, до окончания реабилитации — возьмет на себя функции первичной моторной коры головного мозга. Он будет посылать электрические импульсы на контроллер, который тебе установят на позвоночнике. А дальше все просто: электроды контроллера обхватывают поврежденную область спинного мозга и отправляют сигнал дальше, к мышцам.
Рассказ дополняли постоянно меняющиеся кадры на проекторе, некоторые из которых Бен, откровенно говоря, предпочел бы не видеть. Не знать в таких уродливых подробностях, как все это будет происходить.
— А если коротко, — голос юноши был холоден и спокоен. Так же спокоен, как небо перед грозой. — Скажите наконец, сколько мне потребуется времени, чтобы двигаться, как раньше?
— В среднем, около недели. Быть может, двух недель.
На миг Бен прикрыл глаза. Его лицо выражало обреченность, но одновременно и какое-то подобие облегчения — по крайней мере, не нужно больше сомневаться. Две недели против двух-трех лет. Выбор очевиден.
Лэндо угадал, о чем он думает.
— Надеюсь, ты понимаешь, что нам нужен качественный имплантант, — вмешался пожилой сокоррианец, сурово глядя на тви’лека. — За деньгами дело не станет, я заплачу, сколько нужно.
— Конечно, — кивнул доктор по-прежнему с долей ехидства, — все, что господа пожелают. Современные модели контроллеров оснащены функцией памяти. Со временем устройство запоминает команды и отзывается все лучше. Индивидуальные рефлексы, походка — все это постепенно вернется. Может быть, какие-то изменения останутся, но незначительные. И еще. Я уже говорил об атрофии. Если мальчик спешит, возможно, ему лучше будет заменить ноги на биомеханические протезы. Иначе на реабилитацию все равно уйдут месяцы…
В воздухе повисло немое изумление.
— Что ты несешь? — выпалил Калриссиан, уже не особо стесняясь в выражениях.
Бен усталым взглядом прервал поток его возмущения.
Мысль и вправду казалась дикой, однако юноша ведь уже положил себе не пасовать перед неожиданностями и не удивляться ударам судьбы. К тому же, уж этот-то удар можно было предвидеть. Стало быть, в работе опорно-двигательного аппарата принимают участие три элемента. И для того, чтобы восполнить утраченное, ему нужно заменить каждый из этих элементов, во всяком случае, в той мере, которую предполагает его нарушение. Что ж, все правильно. Все до омерзения логично.
— Я согласен.
Он не желал больше спорить и, честно говоря, уже не имел сил вообще обсуждать что-либо. Последнее, что он спросил прежде, чем они с Лэндо покинули кабинет, это когда будет готовы имплантанты и, следовательно, когда состоится операция. В начале следующей недели. Ответ его устроил.
Биопротезы. У его деда были такие же, и Бен Соло не был бы Беном Соло, если бы не вспомнил об этом сейчас. Но Вейдеру, по крайней мере, не вживляли электронный чип ни в голову, ни в позвоночник; руки, ноги, искусственная вентиляция легких — да, но не мозг. Не та уникальная система анализа, которая делает человека человеком.
Что ж, хоть в чем-то Кайло Рен пошел дальше, чем дед.
***
Последующие несколько дней протекли в какой-то угнетающей, гробовой тишине. Лэндо частенько отлучался и пропадал до поздней ночи. Иной раз он возвращался пьяным и веселым, как тогда, в их первый день на Нар-Шаддаа, но чаще всего бывал трезвым, усталым и раздраженным. Лишь однажды он обмолвился, что затеял какую-то крупную финансовую операцию, и, похоже, у него наклевывается неплохая сделка. Но больше ничего раскрывать не стал, шутливо отговариваясь, что, де, не хочет спугнуть удачу.
Для Рей и Бена, у которых и без того хватало тревог, его таинственные дела были примечательны разве что тем, что именно они заставили Калриссиана в эти последние несколько дней перед операцией возвратиться из Бильбоузы* назад, на Луну контрабандистов.
Молодые супруги говорили друг с другом редко, в основном обмениваясь короткими бытовыми фразами, ничего не значащими и не стоящими. Рей как будто опасалась, что, стоит ей открыть рот, как она не выдержит и все же попытается отговорить Бена от его затеи. Даже зная наперед, что у нее ничего не выйдет, и что она вообще-то не имеет морального права оспаривать его решение и не должна вносить еще большую сумятицу в его душу. Одна мысль о предстоящей операции приводила Рей в такое отчаяние, что в пору выть в голос. Превратить себя в киборга, в полуробота, чтобы избавиться от паралича ног — как все это нелепо и беспощадно! Ситуация горчила каким-то трагикомедийным фарсом, словно в мыльной опере с плохим сценарием. Глупо, глупо, бесконечно глупо! Так не должно быть, нет! Обязательно должен найтись другой способ. Наверняка Сила только и ждет, когда же они оба отыщут его…
И все же, сколько бы Рей ни ломала себе голову, она не могла предложить ни одной стоящей альтернативы, поэтому все, что ей оставалось — это помалкивать. Ее тяжелое молчание было для Бена свидетельством, что жена по крайней мере уважает его выбор. Его силу духа и безоглядную жертвенность, самоотверженную готовность помочь матери и исполнить долг, возложенный Силой на его плечи, пусть даже Рей пока не находила в себе сил смириться с происходящим.