— А заодно и о том, как мы бросили его погибать, — вставил Тей, криво, болезненно улыбаясь. — И о том, как мы пытались задержать Рей, которая торопилась к нему на помощь.
— И это тоже, — Мейлил спокойно кивнул. — Конечно, мы поступили бесчестно. Но еще большим бесчестием было бы отречься от своего поступка, разве нет?
Никто не ответил. Да и что тут ответишь?
— Коль скоро так случилось, что наш бывший магистр жив и явился сюда, мы встретим его. Встретим без страха, с гордо поднятыми головами. И, как велит кодекс, предоставим ему право оспорить наше решение.
— Значит, прольется кровь, — заметил на сей раз Терулло.
— Значит, прольется, — согласился Мейлил. — Каждый из вас, конечно, волен отказаться. Но спросите себя, братья, достойны ли вы после этого зваться рыцарями Рен?
В этот момент некое чувство, сродни струе ледяного воздуха, пронеслось между братьями, переходя от одного к другому со скоростью молнии и постепенно пронизывая их души. Это чувство рано или поздно приходится познать большинству людей — оно зовется «презрением к себе самому». Но не у всех презрение такого рода способно пробудить совесть; у иных оно пробуждает лишь бешенство.
Так произошло теперь с Теем. Ему было некуда отступать. Каждому известно, что это он первым посягнул на права магистра Кайло Рена, он предложил свергнуть их лидера, их общего брата — и сейчас известно, чья кровь должна пролиться в первую очередь.
— Ты, Мейлил, такой же фанатик, как и Кайло! — вскричал Тей. Любой хищник, которому некуда бежать, переходит в наступление. — Мы покинули храм, скрылись подальше от Сноука — и все для чего? Чтобы погибнуть от бешеного меча Кайло? Нет, я этого не желаю!
— Кайло один, а нас пятеро, — бесстрастно напомнил ему Мейлил. — Если уж кому и стоит бояться смерти, так это ему. Потому что если он действительно хочет восстановить свой статус в ордене, ему придется драться насмерть с каждым из нас.
— Но почему? — все так же неистово вопрошал Тей. — Почему бы нам просто не улететь отсюда, пока еще можно избежать столкновения? Почему мы не можем отправиться на Кореллию, вернуться к истокам нашей веры?
— Помимо причин, которые я уже назвал? — старший рыцарь насмешливо прищурился. — Что ж, хотя бы потому что где-то в Кореллианском секторе по слухам скрывается Сопротивление. И не удивлюсь, если выяснится, что там сейчас куча звездных разрушителей, которые разнесут наш корабль в щепки, не дав нам долететь до Кореллии.
Едва он успел договорить, как ощущение опасности, которое раньше лишь маячило где-то на краю сознания, как вялая ломота, внезапно взорвалась такой болью, что впору оторвать себе голову.
— На пол! — успел крикнуть Мейлил, падая и увлекая за собой Тея, который стоял к нему ближе, чем другие.
Взрывная волна ударила в окна, вырывая стекла. Мелкая колючая крошка посыпалась на головы рыцарям вместе с обломками каменной стены. Комнату, где они находились, разом заполнило удушливым дымом.
Один за другим они рванули на улицу. Из осторожности передвигались вдоль стен, воровато пригнувшись. Сквозь завесу дыма проступили очертания горящих плазменных лезвий.
Готовые к бою, с зажженными мечами наперевес, задыхаясь и кашляя, братья вывалились из полуразрушенного здания. Но даже на открытом воздухе, им не сразу удалось продышаться. Воздух был сперт, тягуч и переполнен влагой, особенно сейчас, в утреннюю пору. Запах горящей дюрастали смешался с извечным в этих местах запахом мха и мокрой листвы.
Лишь через несколько мгновений, когда дыхание наконец стало приходить в норму, рыцари постепенно выпрямились. И тут же застыли в смятении, заметив на фоне полыхающих обломков корабля знакомую долговязую фигуру.
Кайло дожидался их.
***
Это, конечно, был он, брат Кайло, и другие братья тотчас узнали его, несмотря то, что их разделяло приличное расстояние. Бывший магистр Рен стоял к ним лицом, широко расставив ноги и сложив руки накрест. Он был одет в свободную серую тунику и широкий ярко-алый плащ, полы которого колыхались от огня, уходя немного вправо. Ткань капюшона, покрывавшего голову, лезла на лицо, заслоняя брови и почти заслоняя глаза. Но все же братья-рыцари видели их, эти полные решимости, блестящие азартом мести хищные бархатные глаза, от одного вида которых каждому стало не по себе — не столько из страха, сколько от новой волны беспощадного осознания.
Осознания мерзости своего поступка.
Да, они совершили то, что не прощается — такое попросту нельзя прощать. Они, все пятеро, нанесли брату удар в спину, бросили его, когда он нуждался в их помощи. Однако за прошедшее время ощущение гадливости до определенной степени притупилось, и рыцари смогли примириться со своей совестью.
И только теперь, глядя в лицо человеку, которого они предали, братья чувствовали, как говор совести вновь зазвучал в их сердцах.
Мейлилу первым удалось взять себя в руки.
— Поздравляю, брат Кайло. Что ни говори, ты сумел появиться эффектно, — произнес он, кисло усмехнувшись, и опустил сейбер, а затем и вовсе нажал кнопку деактивации. Как-никак Кайло был безоружен. А Мейлил знал, что нет ничего более недостойного, чем поднимать меч на безоружного.
Бывший магистр сделал шаг навстречу. Из-под его сапог вылетали горящие угольки, еще пять минут назад бывшие частью обивки фюзеляжа.
Остановившись на расстоянии около двух метров, Кайло развел руки в стороны, изобразив радушное приветствие.
— Гляжу, мои друзья и братья не рады нашей встрече, — в его голосе не было и намека на удивление или обвинение. Сухая констатация факта.
— Возможно, лично я и был бы рад, если бы ты только что не взорвал наш шаттл, — иронично заметил Терулло. По-видимому, общий язвительный тон, который неожиданно приобрела эта беседа, устроил его, да и остальных тоже.
Всем было ясно, отчего Кайло поступил так — и понимание этой истины было, как пощечина. Как обвинение в трусости прямо в лицо. Теперь они не смогут бежать, отвергнутый брат лишил их этой возможности. Отныне единственный путь — это честно сражаться. И тот факт, что они действительно, на полном серьезе обсуждали бегство всего несколько минут назад, сейчас казался вдвойне унизительным.
— Хочешь драться с нами? — сдержанно осведомился Мейлил.
— Возможно… — с улыбкой протянул Кайло.
Он приблизился еще, и теперь начал потихоньку обходить братьев, плотно скучковавшихся у входа в здание, вкруговую, как дикий зверь неспешно обходит стадо антилоп, высматривая среди них самую слабую.
Кайло искал глазами Тея.
Наконец их взгляды встретились. Тей смотрел в глаза преданному им другу и брату с затравленной гордостью, тяжело, натужно дыша, как будто один этот взгляд — прямой и честный — стоил ему неимоверных усилий. Кровь навязчиво шумела у него в ушах, мешая думать. Мешая взять себя в руки.
Достаточно было лишь единожды взглянуть ему в глаза, чтобы угадать — не разумом, а душой, каждой клеточкой души, — что Кайло переменился за это время и переменился поразительно. Прежний огонек безумия в этих бархатных глазах, куда он делся? Сейчас на его месте сияло что-то другое — тот самый завораживающий свет отваги, находчивости, рассудительности и жертвенности, который Кайло Рен давно утратил, но который был присущ другому…
Двадцатитрехлетнему юноше, который уже перестал быть Беном Соло, однако еще не успел сделаться Кайло. Той пламенной душе, которой удалось в одночасье увлечь, покорить и повести за собой орден. Тому единственному, кем некогда он, Тей, восхищался. В самом деле восхищался, с искренностью и упоением, которые свойственны исключительно юности.
Внезапно Тей почувствовал, что ему перестало хватать воздуха. Не то кашель, не то рвотные позывы вероломно подступили к горлу. На глаза навернулись слезы. Как легко, впрочем, можно было обмануть себя, списав все на едкий дым…